Из-за двери донесся знакомый мне шелест шёлковой ткани – Диляра, должно быть, встала и прошлась по комнате. Я представил эту картину во всех деталях: могучий Аркадий Степанович, стоящий с опущенной головой, и его невероятно властная жена, вертящая в руках розгу.
«Иди в сауну. Жди меня».
Я хотел было тихо улизнуть, но дверь кабинета распахнулась. На пороге стояла Диляра. Её глаза горели холодным огнём.
«Саша. Ты здесь как раз. Пойдём со мной. Ты будешь присутствовать при экзекуции».
У меня перехватило дыхание. «Госпожа, я... может, не стоит?»
«Я сказала – пойдём. Мой муж должен усвоить, что его непослушание позорно не только передо мной, но и перед другими. А ты должен видеть, что бывает с теми, кто забывает о своём месте. Это полезно для твоей дальнейшей службы».
Сердце заколотилось где-то в горле. Мы спустились в нижний этаж, в помещение сауны, которое здесь было оборудовано с ещё большей роскошью, чем в старом особняке. В центре предбанника стояла та самая знакомая мне лавка. Рядом, в медном тазу, мокли свежие, гибкие розги. Аркадий Степанович уже ждал, сняв одежду. Его мощная, покрытая седыми волосами грудь и спина контрастировали с униженным выражением лица.
«Ложись», – скомандовала Диляра.
Она была в тёмном облегающем платье и высоких каблуках – её обычный «рабочий» наряд для подобных процедур. Аркадий покорно улёгся на лавку животом вниз, подложив под себя сжатые кулаки. Я по указанию Госпожи встал на колени в углу, откуда мне был виден и он, и она.
«Десять ударов за непослушание. И пять – за твоё «предполагаю». Считай».
Первый удар розги просвистел в воздухе и с глухим шлепком обрушился на его мясистые ягодицы. Аркадий Степанович вздрогнул, но не издал ни звука. Второй удар был сильнее. Я видел, как побелели костяшки его сжатых пальцев. Было странно и жутко видеть, как этого солидного мужчину, чьё лицо мелькало в новостях, секут как провинившегося мальчишку.
Диляра секла методично, без злобы, но и без жалости. С каждым ударом на спине и ягодицах мужа проступали красные полосы. Он стиснул зубы, лишь изредка издавая сдавленные стоны. Я, стоя на коленях, чувствовал странную смесь страха, возбуждения и гордости. Гордости за то, что моя Госпожа обладает такой властью.
Аркадий Степанович медленно, с трудом поднялся. Его лицо было покрыто испариной, в глазах стояла боль, но также – и облегчение.
«Благодарю тебя, Госпожа, за науку», – прохрипел он. Опустился перед ней на колени и склонился, чтобы поцеловать её туфли.
«Хорошо. Можешь идти. Прими душ. И больше никогда не оспаривай мои решения».
«Да, Госпожа».
Когда он, немного ковыляя, вышел, Диляра повернулась ко мне.
«Ну что, личный секретарь, впечатлён? Запомни: дисциплина – основа порядка. Теперь ты часть этой дисциплины».
Вечером того же дня ко мне в комнату постучался Аркадий Степанович. Он выглядел спокойным и даже добродушным.
«Саша, можно на минуту?»
Я кивнул, нервно ожидая чего угодно – от гнева до упрёков.
«Хочу поблагодарить тебя за... э... молчание и понимание сегодняшней ситуации», – сказал он, опускаясь в кресло. «Диляра Тимуровна – женщина исключительных принципов. Не каждому дано это понять». Он достал из внутреннего кармана пиджака толстый конверт и протянул мне. «Это – за твою лояльность. И за то, чтобы эта сцена осталась строго, между нами. Вне этих стен».
Я взял конверт. Он был тугим и тяжёлым.
«Аркадий Степанович, я... я просто выполняю волю Госпожи».
«Именно. И в этом мы с тобой похожи». Он улыбнулся какой-то странной, понимающей улыбкой. «Служи ей хорошо. Она этого достойна».
Сказка о четырёх путниках (из ненапечатанного в 1001 ночи). Рассказ падишаха