Знойное летнее марево струилось над загородным участком, делая воздух густым и сладким, пахнущим скошенной травой, хвоей и грилем. Два друга, Саша и Игорь, лениво перебрасывались словами, расположившись в плетеных креслах на просторной веранде кирпичного дома. Оба были в одних шортах, их тела — поджарое и тренированное у Саши, более мягкое и дородное у Игоря — блистели на солнце легкой испариной.
— Жарко, как в аду, — проворчал Игорь, отхлебывая ледяное пиво, но его взгляд был прикован к гравийной дорожке, ведущей от калитки.
Саша молча кивнул, его мысли витали где-то далеко. Он смаковал прохладу напитка и ощущение летней свободы, но знакомое и навязчивое внутреннее напряжение не отпускало. Парень ждал появления своей матери.
И вот послышался ровный, негромкий гул двигателя. За калиткой, плавно, почти бесшумно, замер черный Audi A6. Дверь открылась, и из машины вышла Анна.
В свои тридцать девять она была воплощением строгой, почти холодной элегантности, которая сражала наповал. Ее красота была не кричащей, а завораживающей — сложной, интеллигентной, словно сошедшей с полотен старых итальянских мастеров. Это была не просто совокупность черт, а тщательно выверенная гармония, где каждая деталь идеально дополняла другую.
Лицо женщины имело утонченный, слегка продолговатый овал с изящными, но четко очерченными линиями скул, которые придавали ее облику аристократическую харизму и легкую, едва уловимую строгость. Кожа была фарфорово-гладкой, матовой, отливающей теплым, медовым золотом средиземноморского загара, будто впитавшей в себя само солнце Италии.
Но главным магнитом были ее глаза — огромные, миндалевидные, поразительного, светлого оттенка ореха с вкраплениями янтаря и зеленого. Они казались невероятно глубокими, проницательными, способными выразить целую гамму эмоций одним лишь взглядом — от холодной, отстраненной мыслительности до мгновенной, искренней улыбки, которая заставляла их лучисто светиться. Обрамляли эти глаза густые, темные ресницы и соболиные брови идельной, естественной формы, которые придавали взгляду дополнительную глубину и выразительность.
Нос был прямым, почти идеальным, с небольшой, изящной горбинкой у переносицы, что добавляло лицу характер и силу, не умаляя его женственности. А ниже располагались ее самые чувственные, самые обсуждаемые черты — губы. Они были полными, с ярко очерченным, будто вылепленным рукой скульптора, контуром и выраженным сердечком. Их естественный розово-персиковый оттенок и сочная, объемная форма сами по себе выглядели как приглашение к поцелую, создавая контраст с ее целомудренным, почти классическим образом.
Волосы, чаще всего окрашенные в сложные многотоновые оттенки карамельного блонда и медовых прядей, были густыми и шелковистыми. Они могли ниспадать на плечи мягкими, блестящими волнами, подчеркивая нежность овала лица, или быть собранными в строгий пучок, что делало ее черты еще более драматичными и скульптурными.
Фигура же была воплощением изящной женственности без намека на хрупкость. Мать Саши обладала длинными, стройными ногами, тонкой, гибкой талией и мягкими, соблазнительными изгибами бедер и груди. Ее силуэт в облегающем платье был идеальным — соблазнительным, но не вульгарным, элегантным и в то же время по-южному пышным. Каждое движение женщины было плавным, исполненным грации и врожденного чувства стиля, который проявлялся как в дорогом вечернем наряде, так и в простых джинсах и белой футболке.
В этот день Анна была одета в легкий кремовый блейзер и соответствующие ему укороченные брюки-дудочки, под которыми угадывалась шелковистая блуза. На ногах — лодочки на каблуке-шпильке, которые делали ее ноги бесконечно длинными. Она сняла темные очки, и ее взгляд, ясный и немного усталый, скользнул по веранде, оценивая обстановку.
— Мама приехала, — констатировал Саша, и в его голосе прозвучала странная нота — смесь привычного уважения и чего-то еще, глубоко запрятанного.
— Боже мой, — тихо выдохнул Игорь, отставив бутылку. Его круглое, доброе лицо внезапно покраснело. — Сань, я каждый
Негодяи. Часть 3