— Есть что-нибудь, что он должен будет вспомнить за сегодня?
Джулия кривит рот, как обычно, когда думает:
— Нет, ничего не могу придумать.
— Не сохранять в долгосрочном хранилище.
— Для очистки кэша без сохранения в долговременном хранилище требуется код доступа.
— IRC2061.
Я останавливаюсь, пока сегодняшние воспоминания стираются из оперативной памяти, оставляя только кэшированные данные за последние шестьдесят минут, чтобы я мог вспомнить свою текущую ситуацию.
— Кэш очищен.
— Состояние памяти?
— Шестнадцать эксабайт доступной памяти. Шестьсот терабайт зарезервировано для основной операционной системы. 13, 5 петабайт зарезервировано для оперативной памяти. 133, 2 петабайта используется для адаптивного кода. 24, 2 петабайта используется для долговременного хранения. 16, 6 петабайта используется для адаптивной индивидуальности. 11, 5 эксабайт свободно, — отвечаю я.
Том чешет затылок.
— Похоже, это не проблема с памятью, — говорит он. — Максимальный объём памяти за всё время использования?
— Максимальный объём потребляемой памяти — 8, 2 эксабайта. Кэши очищены.
— Что все это значит? — спрашивает Джулия.
Мистер Массер отводит взгляд от меня, чтобы поговорить с Джулией:
— Эндрю помнит всё. Каждую мелочь, вплоть до того, сколько раз ты моргнула в его присутствии. Все эти детали занимают память, очень много памяти. Как и нам с тобой, ему не нужно всё это постоянно помнить, поэтому по мере заполнения рабочей памяти его программа сортирует данные и отбрасывает всё неважное. То, что его основная программа, так и адаптивные подпрограммы, считает важным, сохраняется в долговременной памяти, которая затем используется для адаптации кода его личности. Остальное стирается из кэша. Забывается, за неимением лучшего термина.
— Откуда он знает, что важно, а что нет?
— Команды, которые ты ему отдаёшь, разумеется, сохраняются, как и любые его действия, которые нравятся тебе или не нравятся, а также его наблюдения за твоими действиями.