Мы проснулись, когда за окном сопела вьюга. По заснеженным бурьянам наплывали страшные ветра и выгибали ветви голых деревьев. Там, за прожилками слез от запотевших окон, оба мы смотрели на проезжающие где-то вдали автобусы, на фигуры людей, которые медленно, но верно шли против метели, закутанные в шубы и зимние куртки.
Но моя ладонь все более активно поглаживала ее нежное, бархатное бедро.
— Холодно там... — начала голубоглазая женщина с чуть вьющимися каштановми волосами. — Так не хочется в школу... — сказала она, закутавшись в одеяло ближе ко мне, упершись упругими и горячими ягодицами прямо в меня.
—Да... Согласен, — начал я, цепляясь губами за ее шею и пробегая ими до ушка. Ее пышные волосы касались моего лица и, казалось, опьяняли, создавая стойкое ощущение, словно я сплю.
—Ха-хах, — резко усмехнулась женщина и повернулась ко мне.
Ее пронзительные голубые глаза проникали в самую душу. Распущенные волосы струились по белой подушке, от которой еще остался запах ее духов. Завернувшись в шерстяное одеяло, стройная кокетка произнесла:
—Ты уж можешь пропустить уроки, а вот я не могу. Меня уволят, — сказала полусонная учительница, слегка приоткрывая маленький рот, которым вчера делала до ужаса страстные вещи. — Как же я сегодня работать буду? Всю ночь меня терзал... Любовник, — сказала шатенка, резко прижимаясь ко мне и сладко, страстно целуя, проникая своим горячим языком прямо мне в рот. Ее тоненькие руки полезли под одеяло в мою сторону и нащупывали жар моей любви.
—Ой, Надежда Владимировна, что вы делаете? — начал я игриво, постанывая от удовольствия и ритма ее пальцев около моего корня.
—Вчера ты выжимал из меня соки. Сегодня это буду делать я, — сказала женщина, пристально вглядываясь в мое лицо, которое искажалось гримасами от страстных движений ее руки. — Ну? А если я подключу рот... — не успела договорить женщина, как тут же услышался телефон, звук которого становился все громче и громче, пока я не проснулся, встав с холодным лбом и мокрыми трусами.
За окном все кружился снег. Мне нужно было идти в школу. Посмотрев с любопытством в трусы, я увидел огромное количество белой жидкости, которая неприятно прилипала к животу. Пришлось быстро менять белье.
Всю ночь мне снилась Сенчукова. Сперва наша встреча на фудкорте, когда я пролил на нее колу и повел в туалет, а уже там набросился на полуголую женщину, которая оттирала свою блузку и стояла в фиолетовом бюстгальтере прямо перед зеркалом. На ее плоский животик и аккуратную грудь в лифчике падал томный свет флуоресцентных ламп. Она ритмично оттирала свою белую блузку, точно не видя меня, пока я, как дикарь-команчи, подбирался к ней сзади, а после нападал.
Надежда пыталась сопротивляться, бить и кричать, но ее крики прекратились, как только я ее поцеловал. Такой сладкий рот стал проникать в мой, и мы пили друг друга, точно в жару, наслаждаясь холодной водой. Мои руки быстро бегали по ее бледноватому телу. Пальцы останавливались на чашечках бюстгальтера, падали ниже и поглаживали животик, снижались еще и забирались под юбку, юрко пробираясь под хлопковую ткань, и указательным пальцем цеплялись за струящиеся, гладенькие колготки.
Движения ее рук стали еще более расторопными, и она сама стала снимать с меня джинсы. Оголившись перед ней, я ловко снял ее юбку и бросил рядом с раковиной, а после мы побежали в кабинку, где закрылись и долго наслаждались друг другом. Но после снова я проснулся.
Пытался уснуть, но маятник часов приближался к часу ночи. Никак не мог уснуть. Вспоминал ее пьянящий поцелуй, приятные ощущения от ее ладони, ее упругие бедра, грудь,
ненасытный сын. похоть.