Разве можно было отказаться от этого последнего дара? От этого завершения? От доказательства того, что я его?
Он вдавил член мне в горло, запрокинул голову и застонал — длинно, глубоко, с облегчением и триумфом.
И тогда началось.
Сперма хлынула — горячая, густая, солёная. Первая струя ударила прямо в корень языка. Вторая — заполнила рот, как волна. Третья — уже переливалась через край, стекала по подбородку, но я держала. Не отворачивалась. Я принимала.
Всё внутри сжалось. На мгновение стало дурно — от вкуса, от переполненности, от внезапного осознания: я это делаю.
Но я взяла себя в руки.
Медленно, с достоинством, я проглотила.
И, когда рот опустел, я открыла его — широко, без стыда, — чтобы он увидел: всё чисто. Всё принято. Всё — его.
Владимир посмотрел на меня с таким выражением... не знаю, как назвать. Уважение? Восхищение? Нежность? Возможно, всё сразу.
— Молодец, — сказал он тихо.
Юля подошла, обняла меня за плечи, прижала к себе.
— Ты прекрасна, — прошептала она. — Ты дала ему всё — и сохранила себя. Это редкий дар.
Они похвалили меня. Поздравили — как будто я не просто сделала минет, а прошла посвящение.
Отштрафовали