вместо того чтобы отвести глаза или сделать возмущённое лицо, лишь игриво, уголком губ, улыбнулась. Это была не добрая улыбка, а вызывающая, полная молчаливого понимания и одобрения.
«Давай их подразним», — сказала она подруге, и её голос был низким, соблазняющим. Катя, смущённо хихикая, чувствуя, как её щёки пылают, а между ног становится тепло и влажно, сдавленно кивнула. Её собственная реакция пугала и возбуждала её одновременно.
Они сделали вид, что увлечены разговором, но их движения были откровенно вызывающими, отточенными, как у опытных актрис. Лена медленно, словно невзначай, закинула ногу на ногу, обнажив стройную, бледную, почти фарфоровую лодыжку. Затем, зевнув с преувеличенной негой, грациозно потянулась, приподняв тонкую майку и открыв взорам плоский, упругий животик с глубоким пупком. Катя, краснея до корней волос, с замиранием сердца повторила за ней, её движения были более неуклюжими, но оттого не менее действенными. А потом Лена, глядя прямо в кусты, прямо в глаза тому, старшему, медленно и соблазнительно раздвинула ноги, открыв мужчинам узкую полоску своих светлых, почти белых, кружевных трусиков, которые плотно, как вторая кожа, облегали её упругую, с чётким бугорком лобка киску. Ткань была настолько тонкой, что угадывалась тёмная щель между сомкнутых бёдер.
А Катя, чувствуя, как влага обильно смачивает её простые хлопчатобумажные трусики, преодолев собственный страх и стеснение, села с ногами на сидение скамьи, облокотившись на спинку и расставив широко свои полные, округлые бёдра. Её поза была по-детски невинной и оттого невероятно порочной. При этом были отлично видны её светло-голубые трусики, плотно облегающие её письку так, что чётко выделялись очертания пухлых половых губ, сомкнутых в аккуратную, влажную щель.
Из кустов донёсся сдавленный, похожий на предсмертный хрип. Движения в кустах стали более отчаянными, учащёнными. Девушки видели, как мужчины, забыв о всякой осторожности, ускорили ритм, их руки задвигались в бешеном темпе, а взоры были прикованы к ним, к этим двум юным нимфам, бесстыдно демонстрирующим свои прелести. Воздух вокруг скамейки сгустился, наполнился плотским, липким напряжением. Было слышно тяжёлое, прерывистое дыхание мужчин и тихое, возбуждённое сопение самих девушек.
Они просидели так ещё несколько минут, наслаждаясь своей властью, этой опасной игрой и их откровенной, животной реакцией. Лена ловила каждый их вздох, каждый судорожный вздрагивающий мускул, и её собственная рука сжалась на колене, пальцы впились в кожу, сдерживая желание потянуться к своему собственному, разгоревшемуся клитору. А затем, с девическим, нарочито громким смехом, который прозвучал как вызов в тишине парка, они поднялись и ушли, не оглядываясь, оставив своих тайных поклонников наедине с их жарким, липким, одиноким завершением.
Всю ночь Катя не могла забыть этот случай. Лежа в своей постели, в полной темноте, она ворочалась, и её тело не слушалось её. Мысль о том, что она, обычная девушка, смогла так возбудить незнакомых, взрослых мужчин, что они, забыв обо всём, дрочили прямо на неё, заставляла её кровь бежать быстрее, а сердце колотиться где-то в горле. Она представляла их большие, налитые кровью, грубые члены в их мозолистых руках. Представляла тот сдавленный хрип. Её собственная рука, сначала робко, а потом с нарастающей жадностью, потянулась под одеяло, к животу, а затем ниже, к тому месту, которое всё ещё горело воспоминанием о позоре и восторге.
Её пальцы нашли её собственную, уже взрослую, влажную пизду. Она была пухлой, с аккуратными, нежными половыми губами, прикрытыми мягким, светлым пушком. Она легко намокала, становясь скользкой и горячей. Она представила себе не какого-то абстрактного красавца из сериала, а того, старшего, с его длинным, тонким членом с тёмно-красной залупой. Представила его руку, не свою, а его, шершавую, сжимающую её грудь, а потом
Cветик в колготках-2