сидела Лилия и курила, небрежно стряхивая пепел на траву.
— О, наконец-то подключилась обратно к своему клону, — улыбнулась она, но в улыбке не было тепла, только стальное раздражение. — А мы уж думали, что ты окончательно струсила и бросила его.
Марина с трудом приподнялась на локте. Каждое движение отдавалось острой болью в промежности. Она посмотрела вниз. На разбухшем животе, была всё таже нарисованная маркером «Клон», буквы стояли четкие. Но потом её взгляд поднимался выше. Прямо вокруг правого соска, на плоской, исцарапанной коже, горела свежая, воспаленная татуировка. Крупные, уродливые буквы выжигали в её плоть: «СОБАЧЬЯ ПОДСТИЛКА».
Она замерла, глядя на них. Холодный ужас, более страшный, чем страх перед собаками, пронзил её до самого мозга костей. Её разум взорвался паническими мыслями. Мама... папа... Как она будет прятать это? Лето? Купальник на пляже? Занятия физкультурой в институте, где все переодеваются вместе? Врач? Она представила себе лицо гинеколога, увидевшего эту надпись, и её желудок снова свело спазмом.
— Что... что вы наделали? — прохрипела она, и голос сорвался на беззвучный крик. От ужаса и стыда её вырвало, выплюнув той немногой спермы, что успел накормить её псы.
— Наделали? Мы наделали то, что пришлось, — голос Лили стал жестким. — Ты думаешь, это весело, когда твоя главная звезда просто отключается в середине стрима? Ты просто лежала, как дохлая рыба, и зрители начали уходить. Половину аудитории мы потеряли, пока ты там «отдыхала»! Нам пришлось руками работать, чтобы хоть кого-то удержать, придумывать суету, чтобы они не выключили трансляцию!
Лилия встала и подошла ближе, к Марины. Она поставила свою ногу между ног Марины, на против её воспаленной промежности. Марина вскрикнула, ожидая удара, но Лиля лишь надавила. А потом, медленно и без малейшего усилия, протолкнула свою ступню прямо в её зияющую пизду. Тело не оказало никакого сопротивления. Оно просто впитало её ногу.
— Так что не жалуйся, — прошипела Лилия, слегка покачивая стопой внутри Марины, и наблюдая как искажается от выпуклости надпись «Клон». — Если бы ты не струсила и не отключилась, как последняя дрянь, твои дырки не пришлось бы так усердно растягивать. Ты сама виновата, что они теперь выглядят как разорванный мешок. Ты должна быть благодарна, что мы вообще не выбросили этот клон после твоего фиаско.
Сначала Марина не верила тому, что слышит. Слова Лили были просто звуками, далеким и бессмысленным фоном. Её мир сузился до контура стопы, проступающего под кожей её живота. Она видела, как черные буквы «Клон» растягиваются, искажаясь до неузнаваемости под давлением. Мозг отказывался связывать боль, унижение и эти слова. «Вина»? «Благодарна»? Это было похоже на речь на незнакомом языке, абракадабру, которую невозможно было расшифровать.
Но потом слова сложились в фразу. «Ты сама виновата». И этот бред, эта чудовищная несправедливость, пробили защитную стену шока. Она виновата? В том, что её насиловали собаки? В том, что она потеряла сознание от оргазма? В том, что её тело, её настоящее тело, теперь было вечным напоминанием об этом? Что она должна быть благодарна за ногу в своей пизде? Реальность накрыла её с головой, тяжелая, удушающая, и она поняла, что это не сон.
— Что... Что... Что вы сделали с моим телом?! — закричала она, и в этом крике был весь ужас, вся боль, вся отчаянность. — Вы его разорвали! Вы испортили его!
Тед, молчавший до этого, подошел и рассмеялся.
— С чего ты взяла, что это твоё тело, глупенькая? — усмехнулся он. — Это же клон. Можешь новый купить, если этот сломался. Не напрягайся из-за царапин.
История 10. Эксби девочка Алиса. Настоящая эксби. Часть 3