положили на скамейку. Руки связали за головой, а ноги, точнее ее ступни привязали к ее коленям, предварительно расставив их в удобном градусе.
Главный их охранников, отцепил от своего служебного ремня булавку и начал понемногу втыкать ее в ступни Ольги, – это была наихудшая пытка, при которой человек испытывает неимоверные страдания.
При каждом уколе тело Ольги подергивалось, как на виселице. Но охранник пошел дальше и втыкал иголки не понемногу, а сразу, медленно и до конца и пока в стопе Ольги не оказалось более тридцати таких штук, он не успокоился. Сердце ее продолжало биться, а тело безжизненно пыталось лишь дрожать.
— А эта девочка, я вижу, слишком хорошо держится. Давайте, на эшафот ее.
Опять смех. Они все смеялись, как умалишенные, захлебываясь собственной слюной.
Тут же несколько подопечных этого ублюдка принесли нечто, похожее на большую духовку.
— Поджигай! Клади ее! Сучка должна сдохнуть! Нет, дайте я еще раз ее трахну, пусть она меня запомнит! — Это последнее, что слышала Ольга, перед так называемой «Жаровней».
— Господа, тихо, – все тут же замолкли, старший начал говорить, — Я считаю, что эта сучка заслуживает боле сурового наказание, давайте испытаем на ней грушу.
– Я уже принес ее.
– Отлично.
Ноги Ольги все еще были раздвинуты, а сознание утеряно. Но оно появилось, стоило девушке почувствовать нечто большое в своем и без того растерзанном влагалище. По ногам ее текла кровь, совершенно не переставая. Из всех ее отверстия сочилось что-то непонятное: «Гной и кровь, слезы и пот».
– Ну что, сучка, думала, это всё? Нет, тварь, это были только цветочки. А ну, скажи мне, ты виновата? Ты чувствуешь себя виноватой, мразь?
Он начал пихать в нее неведомый предмет, чем оказалась средневековая игрушка, для пыток. Это была груша, раздвигающаяся и меняющая свои размеры прямо, во влагалище жертвы, раньше так наказывали неверных жен, а теперь, могли испытать на ком угодно.
— Ну, говори, сука! Скажи, что ты была плохой девочкой!
Груша продолжала раздвигать лоно бедной девушки, кровь хлынула волной, которую невозможно было успокоить.
— А может ты хочешь еще, маленькая сучка? Возомнила себя кем-то важным? А ну, проверь, она еще жива? Почему она со мной не разговаривает!
— Жива, но...
— Что «Но»? Что «Но»? Я буду истязать ее сколько захочу, она сама виновата в том, что жива! Плеть дайте!
Удар за ударом, каждый из которых приносил ей неимоверную боль, которую она уже похоже не чувствовала, она уже ничего не чувствовала. Она могла уже давно сдаться, груша продолжала раздвигать её влагалище, а кровотечение прогрессировать. Она снова потеряла сознание, но, к сожалению, дышала.
– Ой, мне кажется, мы забыли про твой анус, а ну-ка, — с этими словами он резко вынул грушу, из ее влагалища, из-за чего кровь хлынула еще сильнее, и вставил грушу ей в анальное отверстие. Вот тут он отыгрался, по полной.
Он расширял ее все больше и больше, больше и больше, параллельно, он дрочил на ее безжизненное тело, стянутое ремнями, тем же самым и занимались его коллеги.
Столько дрочки это мир еще не видел. Они дрочили постоянно, только что кончив, они могли начать снова, гребанные извращенцы. В какой-то момент, груша расширилась настолько сильно, что Ольга, придя в себя вскрикнула и вырубилась снова.
— В жаровню ее, скоро обед!
Тут же, по приказу главного извращенца, ее запихали в аппарат, нагревавшийся все это время на огне посередине комнаты. Если честно, казалось, что она была только рада, ведь ее наконец-то оставили в покое.
Ольга без сил почти заснула, успокоившись, но она не знала, что вся эта чугунная штука нагревается так, что ее при желании можно
Дорога к загородному дому