Если бы всё не решилось так быстро и жёстко, у неё не было бы запасного плана. И что бы она делала — она не знала. Но она знала, что могла бы сделать по прилёту назад. А до этого... до этого Катя, наверное, действительно стала бы шлюхой для брата.
Катя услышала эти слова и обрадовалась так, что у неё ёкнуло сердце. Она не стала вникать в подробности — главное, что кошмар позади.
— Спасибо... — выдохнула она и, поддавшись порыву, встала с лежака, чтобы поцеловать Яну.
Но та остановила её взглядом.
— Не в губы, — мягко, но не допуская возражений, произнесла Яна. — Целуй мои ножки.
Она посмотрела Кате прямо в глаза, медленно сняла ноги с лежака и поставила их на тёплый кафель. Катя замялась. Людей вокруг было полно, сердце заколотилось от стыда и страха быть увиденной. Но Яна не настаивала — она просто ждала, её спокойный взгляд был красноречивее любых приказов.
После небольшой паузы, показавшейся вечностью, Катя опустилась на колени на твёрдый пол.
— А что... взамен на помощь? — тихо спросила она, прежде чем склониться.
Яна мягко улыбнулась.
— Пока ничего. А там посмотрим...
Она откинулась на шезлонге, чувствуя, как её собственное возбуждение нарастает от этого зрелища — от покорности в глазах Кати, от её смущения. А Катя, наоборот, горела от стыда. Каждый её поцелуй выше колена, каждое прикосновение губами к коже заставляло кровь приливать к щекам, но странным образом это же самое чувство позора заставляло ёкать внизу живота, посылая по телу тёплые волны.
— Ниже, — послышался над ней спокойный голос Яны. — К ступням и пальчикам.
Услышав «ниже», Катя со стыдом и неописуемым возбуждением опустилась еще ниже. Боковым зрением она замечала десятки глаз, устремленных на них — одни с любопытством, другие с осуждением, третьи с нескрываемым интересом. Но Яну, кажется, это не смущало ни капли. Напротив, ее расслабленная поза и легкая улыбка говорили о полном спокойствии и даже удовольствии от внимания.
Катя, преодолевая сжимающий горло комок стыда, продолжила. Она сняла с ноги Яны шлепанец и, закрыв глаза, провела языком по теплой, чуть солоноватой коже ступни. Потом, замирая от стыда и возбуждения, принялась посасывать один за другим ее пальчики, слыша, как где-то рядом ахнули.
Ее собственное тело предательски отзывалось на это унизительное служение. Она начала течь так сильно, что если бы низ ее купальника не был уже мокрым от воды, все бы заметили темное пятно влаги, проступившее на ткани.
Яна тихо постанывала, ее пальцы вцепились в края шезлонга. Но в какой-то момент она сказала:
— Достаточно, — только потом выдохнула, и в ее голосе слышалась хрип от возбуждения. — Пойдем.
Ей хотелось большего, но явно не здесь. Слишком уж много зрителей. Хотя ее по-прежнему забавляло это зрелище — особенно вид смущенной Кати, целующей ее ноги на глазах у всей пляжной публики.
Катя без слов поплелась за Яной, прижимая к груди свое платье. С каждым шагом воспаленный анус напоминал о себе тупой, саднящей болью, возвращая в голову отрывки утра. Через минуту она поняла, куда они направляются, и это её не удивило. Они вошли в женский туалет и зашли в дальнюю кабинку, щёлкнув замком.
Яна села на крышку унитаза и, не глядя на Катю, спустила купальник с бёдер.
— На колени... И ко мне!
Катя, сжавшись внутри, нехотя опустилась на грязный, липкий пол.
— Прошу, Хозяйка... не здесь... — тихо вымолила она, её голос дрожал от отвращения.
Яна снова вспыхнула, но на этот раз не ударила. Она резко выхватила платье из рук Кати и бросила его себе под ноги.
Коммунальная квартира