стало вдвойне обидно — и за себя, и за новое платье, теперь растоптанное на мокром полу. Но она, покорно подползя, встала на него коленями. В следующее мгновение Яна грубо вцепилась в её волосы и с силой притянула её лицо к своей влажной, возбуждённой плоти, так что подбородок Кати болезненно упёрся в холодный ободок унитаза.
— Давай, работай. Я кончить хочу, — прорычала Яна, и её голос был низким и властным.
И Катя начала. Ей было противно, её смущало это место, этот запах, это унизительное положение. Но её язык, привыкший к послушанию, уже сам находил дорогу, скользя по знакомым складкам, чувствуя солёно-сладкий вкус соков Яны. Яна громко простонала, запрокинув голову, но её пальцы, вцепившиеся в волосы Кати, не ослабили хватку, крепко держа её, пока та вылизывала её запертая в тесном пространстве между её бёдер и чашей унитаза.
Яна была сильно возбуждена и вскоре с резким, сдавленным стоном кончила, вжимая лицо Кати еще глубже в себя. Только тогда ее пальцы, вцепившиеся в волосы, разжались, ослабив хватку. Она сначала отодвинула Катю, с безразличным видом встала и посмотрела на нее, как на вещь, оценивая результат.
— Возвращаемся, — бросила она, обходя ошеломленную девушку. Остановившись у двери, Яна с холодным интересом уставилась на Катю, все еще сидевшую на корточках на брошенном платье. — Ты чего сидишь?
В этот момент Катя отвела глаза, ее щеки пылали.
— Подождите меня... я писать хочу... — прошептала она, смущенно поднимаясь.
Яна, вместо того чтобы выйти, с заинтересованным видом развернулась и снова щелкнула замком, закрыв дверь.
— При мне! — приказала она, ее глаза блеснули от внезапной прихоти. Ей захотелось увидеть, как ее шлюха справляет нужду.
— Но как?.. — Катя смутилась еще сильнее, ее взгляд метнулся к двери.
— Молча, — отрезала Яна, и в ее голосе зазвучала сталь. — Иначе идем, и ты будешь делать это на пляже, у всех на глазах.
Катя посмотрела вниз, сжимая руки в кулаки. Чувство природы превысило стыд — уж лучше тут, при Хозяйке, чем на всеобщем обозрении у бассейна. Она, не говоря ни слова, молча спустила мокрый низ купальника и, держась за стенку кабинки, медленно присела над сиденьем.
Яна наблюдала, прислонившись к двери, ее лицо оставалось невозмутимым, но в глазах тлел тот же интерес, что и всегда. Она видела, как Катя зажмурилась, пытаясь абстрагироваться, как ее тело напряглось, а затем расслабилось, и послышался громкий, ничем не сдерживаемый поток, бьющий по воде. Катя чувствовала жгучий стыд, заставляющее ее кожу на щеках гореть, но вместе с тем и облегчение — от того, что приказ выполнен, и от того, что мучительное напряжение наконец-то отпустило.
Когда Катя закончила, Яна не позволила ей встать. Вместо этого она сделала шаг вперед, наступив на край ее платья, приковывая девушку к месту. Одна рука Яны легла на плечо Кати, прижимая ее, а сама она наклонилась.
— Что вы делаете? — удивленно прошептала Катя, чувствуя, как средний палец Яны скользнул по ее влажной, чувствительной киске, все еще теплой после мочеиспускания.
Она невольно простонала, когда палец начал медленно водить по ее нежной плоти, собирая и остатки ее собственных соков, и капли мочи, смешивая их. Яна ничего не ответила, ее лицо было сосредоточено и холодно. Это длилось недолго — как только ее пальцы стали достаточно влажными, она резко поднесла руку к губам Кати.
— Оближи, — прозвучал короткий, не терпящий возражения приказ.
И, не дожидаясь ответа, она ткнула мокрыми пальцами в ее сомкнутые губы. Катя на секунду замерла, ощущая на языке странную, терпкую смесь соленого, сладкого и горького. Но протестовать
Бертa