Стук захлопнувшейся двери вырвал Артёма из сонного оцепенения. Он резко открыл глаза, ещё не понимая, что происходит. Комната была залита мягким рассветным светом, пробивавшимся сквозь тонкие занавески. Взгляд метнулся к соседнему месту на кровати — пусто.
«Где она?»
Он приподнялся на локте, прислушиваясь к отдаляющимся шагам в коридоре. В голове пронеслось: «Неужели ушла?» Но сумка Ларисы всё ещё лежала на стуле, а на тумбочке поблёскивал её телефон.
Артём вскочил, подбежал к окну и отодвинул занавеску. Внизу, на фоне розовеющего неба, мелькнула знакомая фигура. Мать шла быстрым шагом, держа в руках свёрнутое полотенце.
«Купаться? В шесть утра?»
Мысль показалась абсурдной — её купальник смиренно сушился на балкончике. Тело действовало само: он натянул шорты, схватил футболку и выскользнул из номера, даже не успев толком проснуться.
Улицы курортного городка были пустынны. Воздух, ещё не раскалённый солнцем, пах морем и утренней свежестью. Артём держался на расстоянии, прячась за углами и пальмами. Лариса шла уверенно, будто знала дорогу.
Она миновала поворот к основному пляжу и свернула на узкую тропинку, ведущую к скалам.
«Куда она?»
Сердце забилось чаще. Он пригнулся, пробираясь сквозь кусты, и вдруг перед ним открылся вид: крошечный, почти дикий пляж, спрятанный между скал. Песок здесь был грубее, волны — сильнее.
И там, в центре этого уединённого места, стояла Лариса.
Она расстелила полотенце, сняла сандалии и… замерла, глядя на море.
Сначала потянулась, закинув руки за голову, и лёгкое платье приподнялось, обнажив гладкую линию живота. Потом, неспешно, она подняла руки к застёжке на шее и расстегнула платье. Тонкая ткань соскользнула с плеч, обнажив чёрное кружевное бельё.
Артём замер.
Её тело, освещённое первыми лучами солнца, казалось выточенным из мрамора — плавные изгибы талии, мягкая округлость бёдер, тень между грудями, подчёркнутая узором кружева.
Лариса глубоко вздохнула, словно наслаждаясь свободой, и провела руками по животу, затем к спине. Пальцы скользнули к застёжке лифчика.
«Не может быть… Я сплю…»
Один щелчок — и чёрная ткань ослабла. Второй — бретели соскользнули с плеч.
Артём почувствовал, как кровь ударила в виски.
Она медленно сбросила лифчик, и её грудь, твёрдая и упругая, освободилась, слегка колыхаясь от лёгкого бриза. Соски, нежно-розовые, уже напряглись от утренней прохлады.
Лариса не торопилась. Она провела ладонями по бокам, как бы проверяя себя, затем наклонилась, чтобы снять трусики. Кружевная полоска скользнула по бёдрам, оставив тело полностью обнажённым.
«Я… не должен этого видеть…»
Но он не мог отвести глаз.
Её кожа, загорелая и гладкая, будто светилась в лучах восходящего солнца. Изгибы, обычно скрытые одеждой, теперь были открыты — мягкий изгиб талии, округлость ягодиц, тонкая тень между ног…
Лариса сложила бельё на полотенце, потянулась ещё раз — и пошла к воде.
Каждый её шаг отдавался в голове Артёма громом. Он, как заворожённый, не мог оторвать взгляда.
Она вошла в море, и волны ласкали её бёдра, затем грудь.
Лариса окунулась с головой, а когда вынырнула, откинула мокрые волосы назад, заставляя воду стекать по шее, груди, животу…
Артём почувствовал жар внизу живота. «Нет, так нельзя…» Он резко развернулся и быстрым шагом пошёл назад, в отель, стараясь унять дрожь в руках.
Она вернулась минут через сорок.
Дверь открылась, и в номер впорхнула Лариса — влажные волосы, счастливая улыбка, лёгкий запах моря.
— Ты уже проснулся? — спросила она, бросив полотенце на стул.
Голос Артёма звучал хрипло, но он попытался спросить как бы между прочим:
— Где ты была?
— На пляже.
— В шесть утра?
Она рассмеялась, проводя пальцами по мокрым прядям.
Две половинки одной попы или Любящая мать