насильно пыталась засунуть огурец полностью в глотку.
Кира сидела на столе, напротив Полины, с "разъярённым" румянцем на щеках, обеими руками вцепившись в огурец и не переставая трахать своё горло. Слюни текли по подбородку, тянулись нитями к овощу, облепляя всё липкой тягучей слизью. Глаза у неё слезились, тушь потекла, щеки были мокрыми и в чёрных "дорожках".
«Она же сейчас задохнётся...» — подумала Полина.
А Кира будто в раж вошла. Очередной "глык", и вот уже её подбородок шлёпается об запястье. Ещё глубже. Ещё. Огурец весь мокрый, блестящий от слюны, пальцы скользят, но она держит овощ крепко. Старается пропихнуть его ещё глубже.
Рот раскрыт по максимуму, вся шея напряглась, и слышно только булькающее:
— Гхрхк… глык… глххк…
Слюна уже не просто течёт - она капает, шлёпается на кафель густыми каплями. Подбородок весь блестит, одна нитка болтается до груди, прилипая к топику. Кира даже не замечает этого. Глаза закатились, она кашляет, но не выпускает огурец из глотки. В таком положении она замирает секунд на десять. Пытаясь подавить рвотный рефлекс девочка издаёт тихий хрипящий стон.
Полина чувствовала, как пересохло в горле. Во рту было кисло, губы стали сухими. Где-то глубоко в животе разгулялось что-то "живое", щекочущее.
Когда Кира издала тот едва слышный, хрипловатый стон, у Полины по спине прошёл жар - от шеи до поясницы. Словно кто-то провёл холодными пальцами вдоль позвоночника.
Она сжала руки в кулаки. Ногти впились в ладони.
Полина не знала, чего больше хочет: приказать, чтобы Кира остановилась, или попросить повторить ещё раз.
И в этот момент Кира наконец отрывается от процесса, с шлепком вытаскивает огурец изо рта, вся в слюнях, на щеках полосы туши, а на губах улыбка со смесью похоти и вызова.
— Видишь? Ничего сложного. — сказала она, направляя кончик обслюнявленного овоща к губам подруги. — Теперь ты!
Полина сидела в ступоре и смотрела на подругу, которая пыталась отдышаться после этого "шоу" и вытирала рот тыльной стороной руки, размазывая ещё сильнее чёрные разводы по лицу.
— Давай, Полин. Твоя очередь. Главное - не карябать зубами и не делать лицо, как будто тебя заставили мыть туалеты.
Кира наклонила голову и посмотрела на неё более хищно, чем дружески.
Полину вдруг пробило осознание: сейчас она должна взять огурец в рот после неё. После своей подруги! После её слюны! После того, как Кира только что делала с ним… такое!
Кира приблизила огурец к её губам, намеренно медленно, почти дразня. Полина инстинктивно отпрянула на пару сантиметров, но Кира была готова к такому и настойчиво прижала овощ к её губам.
— Не ломайся, — прошептала она. — Просто открой рот.
Полина почувствовала, как внутри всё сжалось.
«Что я делаю? Почему я вообще это делаю? Это же бред.» — отвращение захлестнуло её.
Затем пришёл стыд. Горячий, ядреный стыд, будто её поймали за чем-то постыдным. Потом пришёл черёд странного чувства, от которого стало ещё хуже. Любопытство.
Она смотрела на огурец, на каплю чужой слюны, которая медленно стекала вниз. И отвращение вдруг переплелось с чем-то неприятно тянущим… нехорошим… но почему-то таким горячим.
Она медленно раскрыла губы. Очень медленно. Словно переходила черту, зная, что назад пути не будет.
— Возьми в рот только кончик. Медленно. Не спеши.
Полина подалась вперёд и едва коснулась губами огурца. Тепло её дыхания отразилось от влажной кожуры овоща, и от этого ощущения почему-то пробежали мурашки по рукам. Она глубоко вдохнула и поместила кончик в рот. Неловко. Слишком осторожно. Если бы это был член, то стало бы очевидно, что она это делает впервые.
— Хорошо, — прошептала Кира. — А теперь языком. Не просто держи его. Оближи. По кругу. Представь, что
Сама напросилась. Часть 2