чувствуя его сперму внутри себя и его кожу на своей коже. Мир остановился.
"Маша..." — шепот был едва слышным, полным ужаса. Потом его дыхание стало глубоким, тяжелым, и его тело обмякло — алкоголь, череда оргазмов и потрясение сделали свое дело. Он провалился в беспамятство.
"Помогай!" — шипнула Лера, уже стаскивая его тушу с меня. Ее руки были сильными и быстрыми. Мы вдвоем перекатили Костю на спину, его член, все еще полупрямой и липкий, мягко упал на бедро. Я почувствовала мгновенную пустоту и жгучую боль в попке, смешанную с липким стыдом. Лера схватила меня за руку, почти потащила в ванную. Струи горячей воды обожгли кожу, смывая пот, сперму и слезы. Я стояла, дрожа, прислонившись к кафелю, пока Лера мыла меня с грубой нежностью. Ее пальцы скользнули между моих ног, нашли клитор, все еще чувствительный и набухший. Она массировала его кругами, уверенно, без лишних слов — не как любовник, а как хирург, зашивающий рану. Я застонала, уткнувшись лбом в ее мокрое плечо. Волна накатила быстро, оглушительно, выбив из меня последние силы. Оргазм был коротким, острым, как пощечина. Я просто повисла на ней.
Утро встретило нас кухонным холодом и запахом старого пепла. Я стояла у плиты, варила кофе в турке — густой, крепкий, как смола. Лера сидела за столом в моем старом халате, курила, выпуская кольца дыма в полосу солнечного света. Ее глаза были пустыми, как выгоревшее поле. Тишину разорвал скрип двери. Костя стоял на пороге, заспанный, помятый. Его рубашка была расстегнута, волосы торчали вихром. Он уставился на меня — взгляд скользнул по моему лицу, шее, рукам. Ищущий, смущенный. Он покраснел до ушей, отвел глаза.
"С добрым утром, герой, " — хрипло бросила Лера, стряхивая пепел в блюдце. Ее голос был как ржавая пила. Костя перевел взгляд на нее, потом снова на меня. Сомнение кривило его губы. "Лера... Мы вчера...?" — он не договорил, но вопрос висел в воздухе тяжелее дыма. Лера усмехнулась — коротко, цинично. "А с кем же еще?"
Я почувствовала, как жар ударил в щеки. Резко отвернулась к плите, где кофе в турке булькал угрожающе черным пузырем. "Кофе готов, " — пробормотала я слишком громко, хватая кружки. Мои руки дрожали.
"Спасибо, " — голос Кости был хриплым от похмелья. "Мне показалось, что вчера..." Он опустился на стул напротив Леры, его взгляд скользнул по моим рукам, когда я ставила перед ним дымящуюся кружку. Пальцы дрогнули — я вспомнила, как эти же руки впивались в мои бедра. "Снилось что-то... странное." Он отхлебнул кофе, обжегся, сморщился. Его глаза поднялись на меня — быстрый, крадущийся взгляд от моей шеи к губам, будто искал следы своего пьяного поцелуя. "Будто не с Лерой, а..." — он замолчал, покраснев еще сильнее.
Лера затянулась, выпустила струю дыма прямо в его лицо. "А с кем, Костенька?" — ее голос был сладким, как яд. "С сестренкой своей пригрезилось? Шаловливый ты у нас извращенец." Она рассмеялась — коротко, резко, как треск ветки. Костя сглотнул, отодвинулся. "Бред пьяный, " — пробормотал он, уткнувшись в кружку, но его щеки пылали. Я чувствовала его взгляд на себе, тяжелый, похотливый, пока я намазывала масло на хлеб. Он смотрел на мои пальцы, на изгиб запястья, на то, как шевелятся губы. Будто видел меня вчерашнюю — голую, стонущую под ним.
Тишина висела густая, как кофейная гуща. Только Лера шуршала пачкой сигарет да звенела ложкой в своей кружке. Костя откусил хлеб, жевал медленно, его глаза снова и снова возвращались ко мне. К моей груди, скрытой свитером,
Здесь нет любви. Часть 3