она сама же и направляла. Ритм стал учащенным, дыхание мужчин — прерывистым, хриплым, а стоны девушки — сплошным, высоким воем, означавшим приближающуюся развязку.
Именно в этот миг Саша тихо прошипела, ее голос был низким, вибрационным, как рык хищницы, и он прорезал воздух, долетая до каждого:
— Мальчики, я хочу испить вас. Смотрю, уже самое время. Я хочу наполнить себя этим чудесным коктейлем из смеси вашей спермы.
Ее слова были не просьбой, а констатацией факта и приказом. Она опустилась на колени перед ними, ее положение было не позой мольбы, а позицией властительницы, принимающей дань. Она оказалась точно между ними, в эпицентре этого шторма.
Одной рукой она взяла основание члена Макса, чувствуя его мощную, знакомую пульсацию. Другой — обхватила член виолончелиста, который был уже облит ее соками и готов к извержению. Взгляд метнулся от одного лица к другому, запечатлевая маски экстаза.
Синхронизировав свои движения. Ее руки, ее дыхание, само ее желание задали финальный, неумолимый ритм. Она видела, как напряглись мышцы их живота, как перекосились от наслаждения лица.
И когда волна накрыла их, она склонилась.
Саша поймала губами и языком горячие, соленые струи Макса, знакомый, любимый вкус, смешанный с возбуждением от новой игры. Почти одновременно, повернув голову, она приняла в свой рот и плотную, горячую струю виолончелиста, вкус чужого, но желанного в этой ситуации.
Она не отпрянула, а приняла все, с закрытыми глазами, с глухим стоном удовлетворения в собственном горле, чувствуя, как рот наполняется плодами их общего триумфа. Это был акт абсолютного принятия и высшей формы контроля — контроль над самым сокровенным, над кульминацией чужого удовольствия.
Оставаясь на коленях еще несколько мгновений, пока последние судороги не стихли, Александра медленно поднялась. Ее губы были влажными, взгляд — томным и сияющим от торжества. Она обменялась с Максом долгим, говорящим взглядом. Никаких слов не было нужно.
Они снова это сделали. Они создали, направили и с наслаждением завершили еще один акт своей бесконечной игры. И теперь, когда чужие страсти утихли, в воздухе висело лишь одно ожидание — момента, когда они останутся одни и смогут заново присвоить друг друга, пахнущих чужим сексом и их безраздельной, извращенной близостью.
Плата за счастье