В одном из далеких королевств, утопающем в зелени холмов и синеве озер, правила королева Милена. Рядом с ней всегда был король Томаш, чье правление было столь же спокойным, сколь и подчиненным. С самого начала их брака Милена, женщина с волей из закаленной стали, взяла бразды правления не только в королевстве, но и в семье в свои руки. Для всех придворных было привычным зрелищем, как могущественный король Томаш, едва завидя супругу, опускался на одно колено, склонял голову и почтительно целовал протянутую руку. Он никогда не садился за совет, пока королева не займет свое место, и каждое его решение было лишь эхом ее приказов. «Мой муж — моя правая рука, — говаривала Милена, — но рука не должна думать сама за себя». Таким же — послушным, смиренным и признающим главенство женщины — она хотела видеть и своего сына, принца Элиана.
Перебрав всех знатных девиц королевства, королева отчаялась найти сыну пару, которая вытащила бы его из раковины. И вот слух донес до нее весть о принцессе Изабелле из соседних земель. Молва живописала Изабеллу как женщину ослепительной красоты, неукротимого нрава и с пикантной репутацией, полной рискованных развлечений и поклонников.
«Идеально! — воскликнула королева, выслушав придворных. — Именно такая жена сможет растормошить его натуру! Она научит его жизни, страсти, умению любить и подчиняться жене... или, по крайней мере, быть интересным». Король, человек мягкий и во всем полагавшийся на супругу, лишь вздохнул и согласился. Принцесса Изабелла, казалась идеальным инструментом для перековки наследника.
Свадьба была пышной. Элиан, очарованный яркой красотой Изабеллы, сиял от счастья. Он видел в ней воплощение всего, чего ему не хватало, и надеялся, что рядом с ней он станет лучше. Принцесса отвечала ему томными улыбками, но в ее глазах плескалось не терпение, а предвкушение какой-то своей, особой игры.
Когда пир закончился, и гости разошлись, молодожены удалились в свои покои. Но едва дверь закрылась, в опочивальне появились двое статных кавалеров, гости со свиты Изабеллы. Прежде чем Элиан успел удивиться, в комнату вошли две суровые фрейлины королевы-матери, которых он знал с детства.
«Что происходит?» — пробормотал принц.
Изабелла, уже расположившаяся на широком ложе, лишь усмехнулась: «Начинается твое воспитание, мой милый супруг».
В тот же миг фрейлины, сильные и невозмутимые, схватили Элиана. Он попытался вырваться, но их хватка была железной. Его поволокли к массивной дубовой скамье, обитой темной кожей, с специальными ремешками для фиксации рук и ног. Сердце Элиана бешено заколотилось, в горле встал ком. Он умоляюще посмотрел на мать, появившуюся в дверях, но во взгляде королевы он увидел лишь холодное, оценивающее одобрение.
«Не сопротивляйся, сын мой, — строго сказала Милена. — Боль и смирение — лучшие учителя для будущего короля».
Его грубо наклонили, прижали к прохладной коже скамьи. Ремешки с резкими щелчками затянулись на его запястьях и лодыжках, лишая малейшей возможности двинуться. Стыд пылал на его щеках, когда с него стащили штаны, обнажив ягодицы. Одна из фрейлин, Гертруда, женщина с бесстрастным лицом и руками кузнеца, взяла длинный, гибкий и тонкий кнут из черной кожи.
Первый удар обрушился с оглушительным хлопком. Обжигающая боль пронзила все его существо. Элиан вскрикнул. Второй удар последовал незамедлительно, оставляя на коже багровую полосу. Третий, четвертый... Счет потерялся. Мир сузился до свиста кнута, взрывов боли и собственных рыданий.
«Терпи, — снова прозвучал спокойный голос королевы-матери. — Стань сильнее. Прими свою участь».
Принц зажмурился, пытаясь уйти в себя, но тут до его ушей донеслись другие звуки: смех Изабеллы, страстные вздохи, шепот.
Пока над ее мужем совершали обряд смирения, Изабелла и не думала скучать. Она полулежала на ложе,
Алоль