села на край дивана, вытянув ноги — длинные, грациозные, с лёгким блеском от крема после душа. Кожа была чистой, без единой мозоли теперь, пальцы расслаблены, но пальцы — о, эти пальцы: большой слегка изогнут, как приглашение, указательный и средний — длинные, элегантные, мизинец — крошечный, игривый. Артем опустился на колени — не как в салоне, а добровольно, с трепетом жреца перед алтарём. "Ближе", — скомандовала она, и он подполз, беря её правую ступню в ладони. Тепло её кожи обожгло, как прикосновение к пламени: гладкая, упругая, с лёгким ароматом лаванды от ванны. Он начал медленно — поцелуй на подъём, влажный, дразнящий, чувствуя, как вены под кожей пульсируют в такт её дыханию. Виктория вздохнула, откинувшись, бокал в руке качнулся: "Да... вот так. Ты рождён для этого, Артем. Мои ноги — твоя сцена".
Язык выскользнул, коснулся большого пальца — сначала кончиком, пробуя вкус: чистый, с намёком на соль от нервов, сладкий от крема. Она поёрзала, прижимая ступню ближе, и он взял палец в рот целиком, посасывая нежно, кружа языком вокруг основания, где кожа была особенно тонкой. Вкус усилился — мускусный, женственный, как эссенция её дня, и возбуждение ударило в голову: член напрягся, трущийся о ковёр, но он не касался себя, полностью в её власти. "Глубже, — прошептала она, голос хриплый от вина и желания. — Оближи все щели. Покажи, как ты голоден". Артем повиновался, переходя к указательному: лизок по бокам, длинный, тщательный, от подушечки до ногтя — короткого, без лака, натурального. Между пальцами — там, где кожа собирается в складки — он нырнул языком, вылизывая каждую впадинку, слизывая капли слюны, смешанные с её потом. Она застонала — низко, первобытно, — свободная рука запуталась в его волосах, прижимая голову сильнее: "Ты мой щенок... соси, как будто это жизнь".
Левая нога Виктории скользнула по его спине, ступня прошлась по позвоночнику, вниз, к ягодицам, и пальцы её сжали ткань рубашки, раздирая её. Кожа к коже — электричество пробежало, и Артем ахнул, выпуская палец: "Пожалуйста... не останавливайся". Но это была она — королева, — и теперь её очередь командовать. "Разденься", — сказала она твёрдо, и он встал на колени, сбрасывая одежду: рубашка упала, штаны соскользнули, оставляя его обнажённым, уязвимым, с членом, стоящим торчком, головкой, блестящей от предвкушения. Виктория улыбнулась, потягивая вино: "Красивый. Теперь — туфли. Выбери для меня". Его взгляд упал на полку: красные шпильки, с открытым мыском, ремни обвивают щиколотку. Он надел их на неё сам — дрожащими руками, чувствуя, как кожа туфли трется о пальцы, как каблук впивается в ковёр. "Теперь лижи через них", — прошептала она, и мир сузился до этой ноги в красном: язык коснулся края туфли, пробуя вкус кожи и лака, потом — пальцев, проглядывающих сквозь отверстия. Мысок был открыт, и он облизал большой палец через тонкую сетку — текстура нити, смешанная с кожей, — посасывая, жадно, слюна капала на пол.
Виктория выгнулась, халат распахнулся, обнажая грудь — полную, с твёрдыми сосками, — и бедра, раздвинутые в приглашении. Её ступня в туфле прижалась к его члену — каблук слегка царапнул бедро, пальцы сжали ствол через кожу, массируя ритмично, и Артем застонал в её пальцы: "Боже... Виктория...". Вкус теперь был сложным — лак, пот, слюна, — и он перешёл к следующей туфле: чёрные лодочки, классика, с высоким подъёмом. Стянул предыдущую, надел новую, и снова — поклонение: поцелуи по всей ступне, от пятки до пальцев, язык скользит по ремням, обводя контуры. Она ускорила движения — ступня гладила
Игра (начало)