тело знало, как извлечь наслаждение из этого необычного размера и выносливости.
Моя усталость испарилась, сожженная новым витком желания. Мои руки впились в её узкую талию, помогая ей, направляя. Этот раз был другим. Не яростным штурмом, а глубоким, размеренным владением. Я мог позволить себе не торопиться, чувствовать каждое микроскопическое движение внутри неё, наблюдать, как её лицо искажается от наслаждения.
Она приходила к новому оргазму тихо, с долгим, сдавленным стоном, и её внутренности сжались вокруг меня в серии судорожных, молочных спазмов. А мой член, всё тот же ненасытный, всё так же твердо стоял внутри неё, будто говоря: «Что дальше?».
Фаида медленно соскользнула с меня, её тело обмякло. Она смотрела на мое непокорное возбуждение с видом полководца, признавшего превосходство противника.
«На сегодня... достаточно», — выдохнула она, и в её голосе впервые за вечер прозвучала настоящая, нескрываемая усталость. Она провела рукой по моему животу. «Он защитит твой сон. А утром... утром мы посмотрим, не дар ли это от самого Приапа».
Она отвернулась, и вскоре её дыхание стало ровным. А я лежал на спине, под лунным светом, пробивавшимся сквозь окно, и чувствовал, как пульсирует между ног моя собственная, не знающая покоя, плоть. Битва была выиграна, но война продолжалась. И это было самой странной и сладостной победой в моей жизни.
Первый луч Гелиоса, золотой и режущий, упал мне на веки. Я проснулся от знакомого, уже ставшего привычным за ночь, давления внизу живота. Прежде чем открыть глаза, я уже знал — он снова стоит. Твердый, как слоновая кость, тяжелый и требовательный, он прижимался к бедру, будто и не думал отдыхать.
Фаида уже не спала. Она лежала на боку, подперев голову рукой, и наблюдала за мной. Её рыжие волосы были сбиты в восхитительном беспорядке, а на лице застыло выражение не усталости, а глубокого, почти научного интереса. Её взгляд скользнул с моего лица вниз, к тому месту, где под тонкой тканью простыни угадывался решительный контур.
«Неутомимый», — прошептала она, и в её голосе не было насмешки. Было решение.
Она отбросила покрывало. Утренний свет ласкал её тело, подчеркивая изгибы. Она подошла к столику с маслами и взяла небольшой алебастровый сосуд. Возвращаясь, её движения были плавными, обдуманными.
«Есть путь, которым редко ходят даже герои», — сказала она, лёжа передо мной на животе. Её спина, гибкая и сильная, изгибалась, подставляясь под утренний свет. Она приподняла бедра, и передо мной открылся вид, более интимный и запретный, чем всё, что я видел до этого. Две упругие, идеальные половинки её ягодиц, а между ними — сокрытый, ничем не примечательный до этого момента, вход. Крошечное, морщинистое отверстие, казавшееся хрупким и совершенно неподготовленным к тому, что собирался совершить с ним мой член.
Она оглянулась через плечо, и в её зеленых глазах читался вызов. «Медленно. И доверься мне».
Она щедро вылила на мои пальцы прохладное оливковое масло с ароматом лаванды. Затем, её собственная рука, скользкая и уверенная, скользнула между её ног, чтобы смазать и подготовить то самое место. Я видел, как напряглись её ягодицы, а затем расслабились.
Она направляла меня. «Кончик... только кончик».
Я приставил головку своего члена к этому узкому, сжатому входу. Контраст был ошеломляющим. После влажной, принимающей теплоты её лона, это кольцо мышц казалось железным. Оно было тугим, невероятно тугим, и обжигающе горячим изнутри.
Я надавил. Фаида резко вдохнула, её спина выгнулась дугой. «Стой... подожди».
Мы замерли. Я чувствовал, как её тело борется само с собой, как это мышечное кольцо сжимается, пытаясь отвергнуть вторжение. Потом, под моими пальцами, лежавшими на её бёдрах, я почувствовал, как напряжение стало уходить. Её сфинктер, повинуясь её
Я очень люблю свою подружку