в ночи, и эти прятки жутко их напрягали, потому что близкое общение с иностранной гражданкой в военное время расценивалось в Каборе как серьезное преступление. Однако стоило дорожке опустеть, как гвардейцы теряли страх и вновь принимались за дело.
Бухую Силантьеву это забавляло. В очередное затишье Газон справился с молнией и стянул с нее узкую светлую юбочку. Потом плосконосый, подсвечивая фонариком, долго возился с ее трусиками. Заскучав, она в очередной раз включила вокал:
– Снова сижу одна-а!..
Фонарь покатился под лавку, каборцы прыснули в разные стороны. Причем плосконосый исчез вместе с женскими трусами. Теперь Силантьева сидела на лавке совершенно голая, и предательская белизна ее тела была хорошо заметна даже темной экваториальной ночью.
Через минуту над парапетом курилки робко материализовалась блестящая морда Газона.
– Пожалуйста, не пой больше! – взмолился он шепотом.
– Мне бы умыться, – простонала в ответ Машка. Чувствовала она себя неважно.
– Вода там, – указал полиглот в сторону казармы. – Хочешь умыться – пошли...
Пьяная красотка с трудом поднялась ‒ ноги не слушались. Повиснув на пацанчиках, она послушно поплелась навстречу ночным приключениям...
Компания выглядела странно: два нескладных, но вооруженных и экипированных солдата, обнимающих совершенно раздетую молодую женщину.
Изредка троица останавливалась и по очереди пила из бутылки кисловатое на вкус вино из перебродившего кокосового молока. Это было отвратительное и самое дешевое здешнее поило. Оно проливалось на тело женщины, та хохотала и целовала в губы то одного спутника, то другого. Парни мяли ее грудь, елозили огромными ладонями по ягодицам, бедрам, выбритому лобку. И волокли дальше...
Компания подрулила к акации с широкой развесистой кроной, под которой обитала простенькая деревянная лавка из одной широкой доски. По соседству с акацией темнела казарма – длинное щитовое здания на сваях с крыльцом и дверью на торце.
– Пришли? – равнодушно поинтересовалась официантка и посмотрела в темное ночное небо. Над базой на приличной высоте, гудел и подмигивал разноцветными огнями военный вертолет.
Вместо ответа стриженный Газон прислонил к дереву автомат и припал губами к соску Машкиной груди. Его товарищ куда-то исчез.
Стоя с запрокинутой головой, девица чему-то улыбалась. Потом сквозь далекий гул вертолетных двигателей услышала шорохи и торопливые шаги – рядом появилось еще несколько темнокожих мужчин в сопровождении все того же вездесущего полиглота.
Спустя минуту она стояла на скамейке в окружении толпы гвардейцев. Несколько фонарных лучей и множество рук сновали по ее телу. С легкостью и грацией профессиональной танцовщицы Силантьева исполняла сольный танец. Периодически она поднимала то одну ножку, то вторую, или подобно кошке выгибала спинку, что приводило толпу в восторг...
Машке всегда нравилось внимание представителей противоположного пола: когда те оглядывались на улице, провожая ее восторженными взглядами; когда под любыми предлогами пытались познакомиться или заговорить. Эго молодой красавицы млело от того, что ее желают и страстно добиваются. Ну а когда вокруг увивалось сразу несколько самцов – она ощущала себя на седьмом небе. Прям как сейчас.
Гул вертолета в небе нарастал. А она посмеивалась и восхищала мужчин совершенным телом, покуда не потеряла равновесие. Возбужденные бравые молодцы подхватили ее и уложили на теплую деревяшку лавки. Силантьева сама развела стройные ножки.
Первым на нее навалился полиглот. От него ужасно несло табаком и дешевым пальмовым поилом, но ей было наплевать. Длинный черный член легко проник в нее, объемная женская грудь заколыхалась в такт сильным толчкам. Девица начала постанывать, но... переводчик по имени Газон скоро замычал и обмяк ‒ видно давненько не имел контакта с женщиной.
Его место занял невзрачный напарник с приплюснутым носом. Он по-хозяйски взгромоздился на белую женщину, раздвинул пальцами ее половые губы. Толстый член скользнул внутрь, заставив Машку
Орден посвященных - 3