Если Вы думаете, что после нашего откровения в бане, моя личная жизнь с Алёной устроилась, то ошибаетесь.
Замужнюю, рыжую бестию казалось вообще не интересовали романтические отношения, ухаживания или интимная близость, в классическом её понимании.
Лично от меня Алёне Хаин, требовался мой член, руки и первобытная грубость.
Извращённая сучка и не собиралась трахаться со мной тет-а-тет, она только и занималась тем, что вовлекала меня в свои блядские, изощрённые эксперименты.
Первым стало испытание нашей с Артуром мужской дружбы.
Всё вечернее мероприятие на сцене, Алёнушка бессовестно меня провоцировала, крутила своей жопой, трогала и гладила меня в самые неподходящие моменты, всячески светила замужними прелестями и даже умудрилась, прямо на моих глазах, отработать себя пальчиками.
Прячась за занавеской, раскрасневшаяся бесстыдница стимулировала себя так, чтобы мне хорошо было всё видно.
Очарованный устроенным психологиней эротическим шоу, я проёбывался с отбивками, лажал со светом и чуть не испортил на хрен обще лагерное мероприятие.
И кстати, хорошо всё видно, оказалось не только мне, но и моему братану Артурчику.
В наказание, режиссёр Марфа Петрова, заместитель начальника лагеря по воспитательной работе, орала на меня минут тридцать, обзывая балбесом и примитивным, необучаемым питекантропом.
Пока я, уставший от её воплей и сильно возбуждённый увиденным за занавеской бесстыдством, просто не усадил её на пианино и почти насильно, не выебал.
Ну собственно насильно, это было первые минуты две три, пока мы с Марфой боролись за её трусы. Сразу после, когда они уже были с треском порваны, а красивые, полновесные сиськи жены начальника лагеря, упали мне в руки, мадам Петрова моментально заткнулась.
Задыхаясь от возмущения и похоти, Марфа, сама помогала мне себя раздеть и с томным мычанием, сама же наделась своей мокрой, косматой вагиной на мой толстый член. Называя меня грязным, похотливым животным, позволила ебать себя так жёстко и глубоко, как я только был способен.
Кандидат педагогических наук, замужняя сорокалетняя дама, скулила в моих руках как портовая шлюха и ругалась матом как жена сапожника. Она дважды кончила, увазюкав своими выделениями крышку пианино, а на втором заходе, когда я драл Марфу стоя, орудуя в её, вполне себе ладной, благородной жопе большим пальцем, так и вообще, обмочилась струйным оргазмом себе на ноги.
Стоя в мокрой луже, Марфа блаженно стонала, уперевшись лбом в музыкальный инструмент, когда я, продолжая тискать её великолепные большие сиськи, уже подумывал куда бы мне слиться?
Честно, я было собирался вставить возрастной, замужней красотке в растянутую моим пальцем жопу, но она меня остановила.
— Нет, там не готово. … В меня кончай!
— А можно? Ты, … простите Вы, не залетите?
— (нервно и устало усмехается) Странно, что такое наглое животное обеспокоилось беременностью партнёрши.
— Тогда может на спинку или в рот?
— Вот ещё, … я уже сказала тебе куда тебе спустить!
Что ж, сказано – сделано.
Ритмично шлёпаясь лобком об упругие, явно подкаченные ягодицы, я с ускорением законтролил чужую жену стоя и обильно выплеснулся в её раздолбанное, покорённое, горячее нутро своим семенем.
Уперевшись руками в пианино, партнёрша, будто бы специально, своей ненасытной вагиной сдаивала в себя всё до последней капли.
Мой опадающий член, вывалился из мадам Петровой, на моё удивление она не стала собирать мою сперму салфетками, а наоборот, уселась в кресло, подперев свои бёдра ладонями к верху.
Я смотрел на её волосатую, сочащуюся моей спермой вагину, растянутый пальцем сфинктер и чувствовал, как мой хуй снова наливается кровью.
— Какая красивая жопа, я бы туда Вас трахнул …
Марфа скривила губы в ехидной улыбке.
— Мерзкий ты, развращённый дикарь. Это так же грязно, как и твои мысли.
— Не дадите значит?
— Для этого, попа должна быть подготовлена. - улыбаясь, женщина встаёт
Мысли о жизни...