начала оставлять метки – мои запасные солнцезащитные очки. Я аккуратно клала их на выступ у развилки.
Через полчаса мы наткнулись на них снова. Но они лежали не на выступе, а... на полу в тупиковом ответвлении, которого, клянусь, минуту назад не было!
– Объясни это, Эйнштейн, – вздохнула я.
Сюзи на мгновение замолчала, её лапки замерли на моих портах.
– Данные противоречивы. Либо пространство нелинейно, либо... – она снова замолчала. – Либо это не пространство. Камми, проанализируй состав воздуха в этом месте.
Я достала сенсор. Показатели были в норме, кроме одного – концентрация неких органических ферментов, характерных для... пищеварительной системы высших лакторианских млекопитающих, была завышена на 300%.
– Сюзи, – медленно проговорила я, чувствуя, как по спине бегут мурашки. – У меня есть безумная гипотеза. А что, если мы находимся не в пещере? Что если этот весь «лабиринт» – это...
–. ..гигантский, петляющий пищевод или кишечник некоего существа, планеты или самого артефакта? – закончила она мысль. – Это объясняло бы подвижность стен и запах. Мы идём не по камню, Камми. Мы идём по живому, или когда-то живому, организму. И он... переваривает пространство. И, судя по всему, обладает дурным вкусом.
Мы стояли в молчании, внемля тихому урчанию и переливам вокруг. Пахло ряженкой сильнее обычного.
– Знаешь, – сказала я. – После этого открытия я уже почти не хочу находить их старый доильный аппарат. Потому что я начинаю догадываться, ЧТО они доили изначально.
– Рекомендую продолжить, – сухо ответила Сюзи. – Статистика показывает, что существа, застрявшие в пищеварительном тракте, редко становятся удачной находкой для будущих археологов. Их контекст слишком... специфичен.
Пришлось с ней согласиться. Мы двинулись дальше, вглубь бурчащих, пахнущих скисшим молоком недр, оставив надежду на простой путь и мои бедные, безнадёжно потерянные очки.
Запись шестая, в гостях у пищеварительного мифа.
Ситуация, как это водится в моей профессии, стремительно катилась из странной в откровенно сюрреалистичную. Светящиеся стены, похожие на перламутр, начали покрываться липким, тягучим налетом. А потом началась та самая, прости Господи, «морось».
С потолка, вернее, с верхней части этого гигантского «пищевода», начали падать капли. Густые, белые, с характерным... запахом. Я инстинктивно отпрыгнула.
– Сюзи, быстрый анализ! Что это? На молоко не похоже...
Лапки на моей спине задвигались быстрее. Голосовой модуль выдал результат с леденящей душу объективностью:
– Состав: нуклеиновые кислоты, фруктоза, простагландины. Вердикт: это больше похоже на семенную жидкость. Правда, молекулярная структура несколько нестандартна.
– Ой, фу, боже! – вырвалось у меня, так вот что вертелось на языке. – Где же мы находимся?! Что это за лабиринт такой?!
– Какие вы всё-таки человеческие человечки брезгливые, – заметила Сюзи без тени смущения. – Я вот только что оценила химический состав и даже не пикнула. Хотя вкус, надо сказать, если оценивать с человеческой точки зрения, отвратительный. Так, куда дальше сворачиваем? Налево, по моим расчетам, аномалия пространства слабее.
Я уже была готова свернуть куда угодно, лишь бы уйти от этой мерзкой капели, как вдруг впереди, в полумраке, мы увидели глаза. Два больших, жалобных глаза, светящихся в темноте. А потом раздался писклявый, плачущий голосок:
– Заберите меня с собой!
Когда мы приблизились, моему взору предстало самое нелепое существо во Вселенной. Оно было абсолютно круглое, как колобок. Сквозь слой засохшей и свежей белой жидкости угадывалась когда-то пушистая, а ныне слипшаяся и жалкая шерсть.
– Чудовище! Не подходи к нам! – сказала я грозным голосом, хотя сама дрожала от омерзения.
Сюзи вдруг замолчала. Её лапки замерли, усики затрепетали. Я почувствовала, как по нашим нейронным портам побежал мощный поток данных – она лихорадочно сравнивала что-то в своих банках.
НЕ ХОДИТЕ, ДЕТИ, В АФРИКУ ГУЛЯТЬ!