хрипловатым армянским акцентом, смеялся часто, жестикулировал — но в каждом его жесте чувствовалась внутренняя сила: не агрессия, а плотность, как у вулканической породы.
Руслан же был иначе. Молчаливый, сдержанный, но его взгляд — тяжёлый, как бархатный шёпот — то и дело скользил по моей жене. Не по лицу. По телу. Особенно — по бёдрам, по внутренней стороне ног. Жена сидела так, что её ноги чуть раскрывали вид — не вызывающе, но достаточно, чтобы мужчины невольно замирали, перетасовывая карты. Она не прятала грудь. Наоборот — будто случайно поднимала руку, слегка приподнимая их, обнажая изгиб под грудью.
— Первая партия досталась Катерине, — улыбнувшись, сказал я, когда жена выложила свои карты.
— Красивое имя, — произнёс Руслан, глядя на неё. — И хозяйка имени ещё красивее.
Она покраснела — но не от смущения. От удовольствия.
Мы сыграли пять партий. Говорили ни о чём: о погоде, о вине, о том, как обжигают ступни на камнях. Но в каждом молчании между репликами витало напряжение — плотное, электрическое, как воздух перед грозой.
Когда поднялся ветер и небо начало сереть, мы засобирались. Карен, прощаясь, сказал:
— Завтра в это же время? У меня есть бутылка вина, которую я берёг два года. Приберегал для особого случая.
— Конечно, — ответил я.
Дома, едва закрыв дверь, мы набросились друг на друга.
— Как тебе наши новые знакомые? — спросил я, расстёгивая её топик.
— Интересные люди, — прошептала она, откидывая голову. — Приятно общаться… Только… они меня так рассматривали.
— А ты бы не смотрел? — усмехнулся я, опускаясь на колени. — Ты же — огонь.
Она засмеялась, но тут же застонала, когда я коснулся языком её шеи.
— Я хочу, чтобы ты завтра их немножко подразнила, — прошептал я, целуя её сосок. — Не сдвигай ноги так плотно. Пусть увидят твою щелочку. Ты же умеешь.
Она закатила глаза.
— Хорошо… посмотрим, что получится.
Я продолжал двигаться внутри неё и спросил, почти шёпотом:
— А ты обратила внимание… на их члены?
Она замерла. Потом, голосом, полным томной откровенности, ответила:
— У Карена — очень толстый… и головка огромная. А у Руслана — длинный. Такой длинный…
Я представил это — и кончил вслед за ней, будто подтверждая: да, всё идёт по плану. Но в глубине души я уже чувствовал: план больше не мой. Он живёт сам.
Утро пятого дня началось с лёгкой дымки над морем и обилием туч — как будто сама природа готовилась к чему-то неожиданному.
Мы, как обычно, позавтракали йогуртом и персиками. Жена стояла у зеркала, аккуратно проводя тушью по ресницам. На ней было короткое белое платье — лёгкое, почти невесомое — и трусики.
Я подошёл сзади, тихо задрал платье до пояса и снял трусики одним плавным движением.
— Сегодня они тоже дома останутся, — сказал я, целуя её в затылок.
Она даже не обернулась. Просто кивнула — и продолжила краситься, будто это уже стало нормой. А, может, и стало.
Мы вышли из дома под горячим солнцем, но уже чувствовалось: день не будет обычным. На пляже нас ждали.
Карен и Руслан уже расстелили полотенца под пальмой. Увидев нас, они поднялись и поздоровались — Карен с широкой улыбкой, Руслан — с лёгким кивком, но взглядом, полным безмолвного обещания.
Жена сняла платье одним движением. Под ним — ничего. Только её тело: гладкое, золотистое от загара, с аккуратной щелочкой между бёдер и розовыми сосками, слегка набухшими от утреннего воздуха.
Руслан заметил это первым. Он обменялся коротким взглядом с Кареном, потом спросил у меня, кивнув в её сторону:
Мои куклы