дугой, пока её тело, наконец, не покорилось полностью.
Ира почувствовала, как стираются границы её разума, как она теряет контроль над собой. Алина была её госпожой, её палачом, её учителем, и сопротивляться было бесполезно.
— Отдайся мне, – прошептала Алина, и в её голосе звучали сразу и обещание, и угроза.
Ира, закрыв глаза и прерывисто дыша, дрожала всем телом, готовая взорваться. Она знала, что это только начало безумного, захватывающего путешествия в бездну чувственности.
— Ты настоящая проказница, — выдохнула Ира, обессилено прислоняясь к стене.
Алина лишь хитро улыбнулась в ответ. Она знала, что впереди её ждёт ещё немало часов увлекательной игры, что страсть между ними – пороховой погреб, и она намерена поднести к нему фитиль.
5
Лунный свет крался сквозь щели штор, играя в её каштановых волосах, словно заговорщик, нашептывающий тайны прошлого. Она, как загнанный зверь, обнимала себя, хотя в квартире можно было жарить яичницу. Вчерашний вечер въелся в память, словно жвачка в подошву – не отделаться! Воспоминания пульсировали в висках, как текила после десятого шота. Без Иры в доме царила тишина, такая густая, что можно было вешать пальто.
И тут, словно гром среди ясного неба – звонок! Она подпрыгнула, словно её током ударило, но поплелась к двери, предчувствуя неладное. Стас. На лице – маска спокойствия, но в глазах плясали черти, готовые выскочить и испортить вечеринку. Улыбка – кривая, хищная, как у волка перед обедом.
— Ну здравствуй, спящая красавица, – промурлыкал он, голос – мед с ядом.
— Стас, уходи, – попыталась она изобразить сталь, но голос дрожал, как осиновый лист на ветру.
Он шагнул вперед, и воздух сгустился, словно в комнате варили кисель. Из кармана появился платок, пропитанный чем-то ядерным. Тело взбунтовалось, пытаясь сбежать, но он был быстрее, как гепард за газелью. Платок прижался к лицу, и мир поплыл, словно в аквариуме. Ноги превратились в желе, голова – в воздушный шар, а последнее, что она увидела, – его глаза, холодные и пустые, как зимнее небо.
Стас подхватил её, словно мешок картошки, и перекинул через плечо. Дышал ровно, как будто только что полил цветы. Вошел в квартиру, захлопнул дверь, и в тишине остались только его шаги, удаляющиеся в неизвестность, словно похоронный марш.
Тьма обволакивала её, словно живой спрут, высасывая остатки разума. Попытки пошевелиться – тщетны, тело словно приковано к невидимой кровати. Голова раскалывалась, словно там играл симфонический оркестр. Комната – незнакомая, зловещая. Лампа мерцала, словно умирающая свеча, отбрасывая тени, танцующие дьявольский танец на стенах. Стас сидел в углу, словно паук, наблюдающий за мухой, попавшей в его сети. Глаза блестели – как у сумасшедшего ювелира, любующегося бриллиантом.
— Очнулась, соня? – голос – сахарин с иголками. – Я так ждал этой встречи!
Попытка что-то сказать – провалена, язык – как бетонная плита. Губы – еле шевелятся. Стас поднялся – медленно, смакуя каждый шаг, словно вино. Подошел, пальцы – как ледяные змеи – коснулись щеки, вызывая мурашки размером с лошадь. Дыхание – горячий ветер в ледяную бурю.
— Знаешь, я всегда получаю то, что хочу, – прошептал он, наклоняясь, – а я хочу тебя. И ты будешь моей.
Сердце – как бешеный кролик в барабане. Страх смешался с... возбуждением? Коктейль Молотова в душе. Попытки сопротивляться – тщетны, тело предательски отзывалось на его прикосновения. Рука скользнула по шее, и кожа покрылась гусиной кожей, словно её окунули в ведро с ледяной водой.
— Не бойся, – голос – шелк, опутывающий мозг. – Ты всегда мечтала об этом, не так ли?
Веки закрылись, как ворота в бурю, но его пальцы, как профессиональные взломщики, уже
обдумай секс,потом ебись!