был в моем дыхании, который стал сбивчивым и в ее улыбке, в которой было все «Вызов, обещание и опасность». Мы сидели рядом, наши плечи соприкоснулись.
Казалось, даже деревья замерли, слушая, чем это закончится. Мы так и сидели на осенней траве, будто время остановилось. Ирина Александровна склонила голову и сказала почти шепотом, знаешь, я ведь часто думаю, что счастье, этом мгновение. Вот такое, когда сердце бьется не от страха, от того, что рядом любимый человек.
— Но ведь это неправильно Ирина Александровна, выдохнул я.
— А кто решает, что неправильно?
— Твоя жена, мои подруги, соседи.
Я молчал.
В голове шумело сильнее, чем в лесу.
Ирина Александровна продолжила «Люди слишком бояться чужого мнения, но чужие люди не живут твою жизнь».
Я повернулся к Ирине Александровне.
Она была так близко, что я видел каждую ресницу на её глазах. И вот тогда понял, если мы поцелуемся, назад дороги не будет.
— Мы делаем глупость Ирина Александровна с вами, — сказал я.
— Самые лучшие любовные истории всегда начинаются с глупости, улыбнулась она. И тут я сорвался.
Я притянул Ирину Александровну к себе и наши губы встретились. Поцелуй был нежным, жадным, как у людей, которые слишком долго сдерживали себя. В голове щелкнул рубильник.
Мы целовались долго, пока дыхание не стало хватать. Когда оторвались, я увидел ее глаза.
Там не было ни страха, ни сомнения, только решимость. Теперь ты понимаешь Сережа, сказала тихо Ирина Александровна, что мы уже по другую сторону наших отношений.
Я молчал.
Слова не имели смысла.
Мы сидели рядом, наши руки слились.
Возвращались мы молча. В корзинках грибов на суп, а в голове такое месиво, что никакая похмельная каша не спасет.
Подходим к деревне и сразу будто другая жизнь. Собаки лают, бабки семечки щелкают, дети носятся. Мать Ирины Александровны машет с крыльца своего дома.
Ну что, грибники, заблудились.
Я ухмыльнулся, хотя внутри кольнуло, если бы ты знала.
А Ирина Александровна, как ни в чем ни бывало, набрали целые корзинки мама.
— Завтра пожарим.
Словно актриса в хорошем спектакле. Не одного лишнего взгляда. Не намёка.
Я вдруг понял, у Ирины Александровны это в крови.
Прятать чувство за маской. Она может быть стойкой и не моргнуть.
А я, я чувствовал себя пацаном, которого застукали, за курением, за школой, хотя пока никто и не застукал.
На следующие утро, когда мы вернулись в город, все казалось иным.
Будто, я вернулся не из леса, а с другой планеты. Мой мир, привычный и уютный,
встретил меня своей обыденностью.
Жена, хлопотала на кухне, пахнет кофе и свежим хлебом, дети бегали по квартире.
Все как всегда.
Но, во мне, уже что-то изменилось.
Я, как человек, который всегда жил по правилам, теперь нес в себе тайну.
И эта тайна не просто сидела в голове, а наша жила, как живое существо.
Ирина Александровна моя теща, жила в соседнем доме, и это было для меня, как испытание.
Я ловил себя на том, что выглядываю в окно, жду, когда Ирина Александровна выйдет из своего подъезда.
Каждый раз, когда я слышал ее голос по телефону, моё сердце начинало колотиться.
Ирина Александровна звонила дочери, чтобы узнать рецепт блюда из грибов, моё сердце начинало колотиться, а я, будто не в значай, задерживался рядом с женой, пытаясь уловить в ее интонациях, хоть какой-то намек.
Но Ирина Александровна была идеальна, ни взгляда, ни жеста, которой могли бы выдать наш c ней секрет.
Она была как опытный игрок в покер, который держит на лице маску без различия, когда на руках у него весь банк.
Я же, наоборот, чувствовал себя не в своей тарелке. На работе в офисе, где я обычно был собран и деловит, я сидел и тупо пялился в монитор.
Учительница разок дала и моя жизнь изменилась навсегда!