причёске. Подумала, разумно ли доверять Трэвису эту процедуру. Даже сейчас спорить с ним было сложно — она почти автоматически верила всему, что он говорил.
Она моргнула.
— Трэвис! Ты использовал Кресло, чтобы заставить меня тебе доверять?
Он самодовольно ухмыльнулся из-за мониторов.
— Конечно нет, детка. Я просто от природы внушаю доверие.
Диди хотела что-то сказать, но Трэвис щёлкнул переключателем. Вместо слов она застонала — первый импульс удовольствия взорвался в её сознании, как фейерверк. Последняя мысль, перед тем как её поглотила страсть, была о том, что она забыла проверить, есть ли в камере плёнка.
***
— Милый, — сказала Диди однажды днём, возлежа в лаборатории на Кресле, которое служило удобным шезлонгом, когда не использовалось. Она проверяла волосы и макияж в большом ручном зеркале.
Её лабораторный наряд был привычным: белый халат, расстёгнутый, открывал соблазнительное бельё, чулки в сеточку и простые белые туфли с острыми носами. Сегодня бельё было персиковым. Диди считала, что бюстье с поддержкой творит чудеса с её грудью.
— Что у тебя на уме, детка? — спросил Трэвис, сидел за компьютером, управляя её исследовательским счётом. Диди оставляла ему все такие дела. Пока были деньги на шопинг, её это не волновало. Она полностью доверяла Трэвису.
Она намотала прядь длинных светлых волос на унизанный кольцами палец.
— Ты ведь никогда не использовал Кресло, чтобы сделать со мной что-то странное, правда?
Соседка Антонина.