Она поднялась, шатаясь. Купальник промок насквозь — не только от пота, — ноги едва держали. Надо было в душ, смыть это наваждение, прийти в себя… но тут за дверью послышались новые шаги.
«Лёша вернулся?» — мелькнуло с надеждой и страхом. Нет. Паша.
Дверь приоткрылась, и парень замер на пороге, ошарашенно глядя на неё, сидящую на полу в мокром красном купальнике, с растрёпанными волосами и раскрасневшимся лицом.
— Тёть Наташ… я… Лёша сказал, вы… — он запнулся, сглотнул и выпалил: — Вы что тут… сидите?! Вам помочь?!
Он подскочил в два прыжка, подхватил её подмышки и легко поднял. Руки у него были тёплые, крепкие, пахло молодым потом — но совсем не так, как от Лёши. Тот запах сводил с ума, а этот… просто мальчишка.
— Ах, дорогой, спасибо! — она опёрлась на него, чувствуя, как грудь прижимается к его боку. — Воды мне нальёшь? Совсем раскисла…
Паша метнулся к раковине, налил полный стакан и поднёс ей. Она жадно выпила, вода пролилась по подбородку, скатилась между грудей, оставляя блестящие дорожки. Он стоял рядом, тяжело дыша — то ли от жары, то ли от волнения. Глаза его бегали по её телу: по мокрой ткани, по твёрдым соскам, по бёдрам. Наталья видела, как в шортах всё сильнее топорщится бугор, и вдруг почувствовала себя голой, выставленной напоказ.
— Тёть Наташ… может, полежать? — выдавил он, краснея до ушей.
Она чуть не расхохоталась над этим робким «полежать».
— Ох, полежать тёте Наташе так надо полежать, и не говори! — усмехнулась она горько и тут же перешла на командный тон: — Спасибо за помощь, уже всё нормально. И за полив спасибо! Олег, оказывается, надолго задержится, так что не ждите его, идите по своим делам. Я тут дальше сама справлюсь!
Замахала руками, выпроваживая разомлевшего от её вида парня.
— Тёть Наташ… если что, звоните, если плохо станет, — выдавил он, пятясь к двери.
Она заверила, что всё в порядке, закрыла за ним замок и… прислонилась спиной к двери. Сначала вырвался хриплый смешок, потом ещё один — и вдруг весь воздух вышел из лёгких разом. Смех перешёл в истерические рыдания: она сползла по двери на пол, обхватила колени и зарыдала — от стыда, от желания, от того, что предвкушения того, что начинается и остановить что уже невозможно.
Наверно психиатр или психолог мог бы разобраться с её чувствами лучше: возвращать, строить вокруг себя ситуацию далёкого детства, где ты никто, просто тело, которое используют не спрашивая разрешения. Но при этом ты — взрослая солидная женщина, и любой мужчина будет относиться к тебе с почтением. И как ей донести, как крикнуть из глубины души всем этим ухажёрам, что именно ей нужно, как стоит её взять, как обматерить и загнуть, чтобы она хоть на секунду вернулась к тем дням, когда всё это было ярко и красочно, в новинку? Как молча донести до мужчин то, что никогда не осмелишься сказать вслух. Наверно именно поэтому у неё такая тяга к подлецам и садистам.
***
Когда она была на шестом месяце, живот уже округло выпирал под лёгкими летними платьями, грудь налилась тяжёлым молоком, соски потемнели и стали невероятно чувствительными, а между ног всё время стояла влажная, тягучая истома. Ходить по жаре было тяжело, но Наталья всё равно выходила — медленно прогуливалась по магазинам, наслаждаясь взглядами мужчин, которые скользили по её телу с каким-то особым, голодным любопытством. Беременная женщина — запретный, но такой желанный плод.
Семейное трио