и одновременно расстегнул мою школьную белую блузку. Его руки шарили по моим освобожденным грудям больно сжимая мои затвердевшие и чувствительные соски. Томное избавление. Я снова слышу свой собственный стон, который, кажется, готов сорваться на крик. Судорожно хватаюсь пальцами за край стола, чтобы не слететь с него. Вся комната ходит ходуном. Я сдавливаю ногами его торс и выгибаюсь в дугу глубже насаживаясь на его член.
Видимо количество прикосновений к моей эрогенной точке превысило какой-то критический рубеж. Рубеж, после которого нет возврата. Я понимаю, что мое тело во власти какого-то древнего алгоритма. Все стадии алгоритма должны свершиться и ничто не сможет остановить последовательность ощущений ведущих к чему-то устрашающе прекрасному. Я лечу навстречу этому чувству...
Белый свет сквозь закрытые ресницы. Цветные блики как в детском калейдоскопе. Шум волн прибоя в ушах. Я лечу как птица, раскинув руки навстречу яркому солнцу. Свобода и ветер. Все тело напряжено в предвкушении неизведанного волшебства. Поднимающиеся и неотвратимые тянущие волны тепла в низу живота. Движение чего-то живого и горячего во мне. Движения распирают. Волны захлестывают. Их трудно сдержать. Мне тяжело дышать. Я умираю? Сладкий болезненный спазм и все замирает. Будто в судороге. Тепло изливается из меня широкими потоками. Я пою. Нет я кричу, обезумев от счастья. Ощущение животной и бесконтрольной эйфории. Хочется задержать это чувство. Хочется, чтобы это длилось вечно. Но, увы, свет тускнеет, краски меркнут, а шелестящий шум волн шуршит и трансформируется во что-то сильно знакомое. Скрип, скрип продолжает ритмично скрипеть подо мной старый расшатанный стол. Тень вырисовывается в образ нависшей бородатой головы. Голова улыбается желтыми зубами. Голове хорошо, и она смотрит куда-то вниз. Я взглядом следую туда же. Волосатые пальцы и бородавки на них. Моя сжатая белая грудь с топорщащимся красным соском между его пальцев. Расстёгнутая белая блузка и задранная вверх черная юбка моей школьной формы. Мои гладкие коленки между его плеч. Его волосатое пузо трется о мой животик. Когда пузо отодвигается назад, в полутьме вижу его весь испещренный венами член, обрамленный рыжими кудряшками его волос на пахе. Ощущаю движение его грибообразной залупы внутри моего влагалища. Последний сильный толчок и что-то теплое и вязкое наполняет меня. Чувствую тяжесть навалившегося тела. Усталое сопение в левое ухо. Запах гнилых зубов изо рта. Где тот свет и счастье что были минуту назад? Куда все пропало? Я тяжело дышу и прислушиваюсь к затухающим сладким конвульсиям между ног.
— Ну вот Викочка мы и познакомились, - слышу я прокуренный голос старика. – Вижу, что тебе понравилось.
Смех и старческий кашель. Я цепенею в ужасе от осознания того, что только что сейчас произошло. Это был мой первый мужчина. Что я тут делаю в этой пыльной каптерке нашего школьного сторожа Сергеева? Я в отчаянии сталкиваю с себя бомжеватое тело с приспущенными штанами. С трудом выбираюсь из-под навалившейся тяжести, поднимаюсь и оглядываюсь. Волосатый зад белеет в полумраке. Он даже не пытался полностью раздеться лишь только приспустил свои штаны. Не знаю почему, но именно подобная непочтительность меня сильнее всего и оскорбила. Нет, не проникновение его грязного члена в мое невинное лоно. Не наполнение моего влагалища его мутной спермой. Все это было не так обидно, как его приспущенные штаны. Быстрый перепихон без обязательств. Вот это почему-то сильнее всего и возмутило.
В смятении я выскочила через дверь в школьную раздевалку. Удивленные взгляды первоклашек. Я одернула смятую юбку и дрожащими руками застегнула блузку. Белый передник весь в серых разводах и пятнах. По ногам течет его сперма и капает на пол. Трусики я, кажется,
Не берите жен на охоту, мужики - все испортят