Я просыпаюсь воскресным утром. Рядом спит Катя, укрытая простынёй. Солнечные лучи падают на её плечо, освещая изящную линию ключицы. Простыня сбилась, обнажив одну её грудь — маленькую, с розовым соском, который поднимается и опускается в такт её дыханию. Осторожно наклоняюсь, целую левую грудь. Она не проснулась, лишь тихо простонала во сне. Моя рука сама потянулась к своему вставшему члену, сжала его через ткань трусов, но я остановил себя. Нет. Сначала завтрак.
В кофеварке готовиться кофе, на плите шкворчит яичница с колбасой. Аромат кофе и поджаренной колбасы постепенно заполняет квартиру, а мои мысли где‑то далеко. Начинаю прокручивать в голове вчерашнее. Похоть и эйфория ушли, оставив после себя горьковатый осадок трезвости. В голове крутились противоречивые мысли: с одной стороны, я вёл себя как последняя сволочь. Я заставлял... Я унижал... Я делал Кати больно... А с другой стороны вспоминалась её мокрая пиздёнка в парке, её похотливая улыбка, её страстные стоны. Ей это понравилось. От этой мысли мой член дёрнулся так сильно, что я чуть не уронил лопатку. Именно в этот момент я услышал тихое: «Доброе утро, Лёха».
На пороге кухни стояла Катька — свежая, с ещё сонными глазами, но уже улыбающаяся. Солнце подчёркивало рыжий оттенок её волос, а сарафан мягко обрисовывал силуэт. Без трусов под ним, я это знал точно. Её кудри были растрёпаны, на щеках играл румянец. Она выглядела невинно и развратно одновременно.
За завтраком мы обменивались взглядами, короткими фразами, улыбками. Но меня не отпускал вопрос, вертевшийся на языке. Наконец, я не выдержал.
— Кать, скажи... Тебе вчера понравилось? Всё то, что было?
Она на мгновение замерла, посмотрела на меня, и в её зрачках мелькнуло что‑то неуловимое.
— Не всё, — призналась она. — Мне не понравилось... ну, ты понимаешь, пить твой сок. Но... — Она запнулась, а потом выдохнула: — Когда ты вёл себя грубо, у меня появлялся зуд внизу живота. Такой, что хотелось кричать. — Катя сделала паузу, задумавшись. Она опустила глаза, нервно перебирая пальцами край сарафана, словно пытаясь найти правильные слова.
— Знаешь, Лёха, — продолжала она. — Мне никогда не было так хорошо, как вчера. Когда ты был груб со мной, когда приказывал... Я чувствовала себя твоей полностью. Твоей собственностью, твоей игрушкой. Это так странно, но мне это понравилось.
Катя подняла взгляд, встретившись со мной глазами. В её взгляде смешались смущение и откровенность.
— Помнишь, как ты заставил меня стоять голой посреди комнаты? — Её голос стал тише, почти шёпотом. — Я так боялась и так хотела этого одновременно. А когда ты... когда ты использовал меня... Я никогда не испытывала такого сильного возбуждения.
В её глазах читалась такая искренность и страсть, что я не мог отвести взгляд. Она была готова на всё ради меня, и это осознание пьянило сильнее любого вина.
— Я хочу быть твоей. Полностью. Без остатка. Хочу, чтобы ты владел мной. Хочу, чтобы ты использовал меня так, как захочешь. Только не оставляй меня.
От её слов, от этого тихого, искреннего признания, мой член чуть не разорвал ткань трусов. Она совсем тронутая. И это чертовски возбуждает.
Катя взяла чашку с кофе, сделала глоток и тут же поставила её, обжигаясь.
— Ой, горячо! Лёш, а молоко есть?
Я открыл холодильник, молока не было. Меня переполняло возбуждение, и в голове возникла похабная идея.
— Молока нет, — сказал я, поворачиваясь к Катюхе. — Но кое-кто может его тебе дать.
Она смотрела на меня с наивным непониманием. Я чуть спустил трусы с бёдер. Мой член, твёрдый и готовый, выпрыгнул наружу, покачиваясь перед ней.
Утешитель