долго, покинув спальные районы, миновав центр, и въехав в тихий, ухоженный коттеджный посёлок. Дома здесь были большими, скрытыми за высокими заборами. Внедорожник остановился у чугунных ворот. Серый что-то сказал в домофон, ворота бесшумно разъехались.
— Запомни, — не оборачиваясь, сказал Серый. — Таня. Молчишь. Улыбаешься.
Их встретил у подъезда сам хозяин. Михаил Семёнович оказался мужчиной лет пятидесяти, с седеющими висками, дорогим спортивным костюмом и внимательным, оценивающим взглядом. Он кивнул Серому, даже не глядя на него, и его глаза сразу прилипли к Артёму.
— Вот она, — сказал Серый, слегка подталкивая Артёма вперед. — Таня. Как договаривались.
Михаил Семёнович медленно обошёл Артёма вокруг. Его взгляд был тяжёлым, как прикосновение.
— Худенькая, — заметил он. — Но это даже интересно. Лицо милое. Платье... хорошо сидит.
Он протянул руку и провёл ладонью по спине Артёма, чуть выше талии, там, где заканчивалось платье и начинались чулки. Артём вздрогнул, как от удара током.
— Чувствительная, — улыбнулся Михаил Семёнович. — Заходите.
Они вошли в холл с мраморным полом и высокой лестницей. Всё здесь дышало деньгами и холодным, бездушным порядком. Серый и Костян остались внизу, будто охранники. Михаил Семёнович взял Артёма за локоть — его пальцы были сухими и цепкими — и повёл наверх.
— У меня тут отдельные апартаменты для... гостей, — сказал он, открывая дверь в большую комнату. Это была спальня. Огромная кровать с бордовым покрывалом, мягкий ковёр, бар с подсветкой. И повсюду зеркала — на стенах, на потолке у кровати.
Артём увидел себя сразу в нескольких отражениях: жалкая, перекошенная от ужаса фигура в чёрном платье, беспомощно стоящая посреди этой роскоши. Он хотел убежать, закричать, но ноги не слушались, а в горле стоял ком.
Михаил Семёнович закрыл дверь. Щелчок замка прозвучал, как приговор.
— Ну что, Танюша, — сказал он, поворачиваясь к нему. Его голос стал тише, интимнее. — Давай познакомимся поближе. Сними платье.
Артём замер. Он не мог пошевелиться.
— Я сказал, сними, — голос потерял долю теплоты.
Дрожащими пальцами Артём ухватился за подол платья. Он потянул его вверх, с трудом стягивая через голову. Теперь он стоял только в стрингах и чулках. Его тощее, бледное тело покрылось мурашками от холода и страха. Следы порки на ягодицах и бёдрах были яркими, багровыми полосами на фоне белой кожи.
— О-хо-хо, — протянул Михаил Семёнович, и в его глазах вспыхнул неподдельный интерес. — А тебя уже... подготовили. Это красиво. Очень. Подойди сюда.
Артём сделал шаг, потом ещё один, волоча ноги в туфлях. Михаил Семёнович взял его за подбородок, заставил посмотреть на себя.
— Глаза испуганные. Хорошо. Мне нравится. Ложись на кровать. На живот.
Это был приказ, не терпящий возражений. Артём, спотыкаясь, подошёл к краю огромной кровати. Мягкий бархат покрывала казался ему топкой трясиной. Он медленно, как в кошмарном сне, лег на живот. Его лицо уткнулось в прохладную ткань. Он видел своё отражение в зеркале на противоположной стене: согнутые в коленях ноги в чулках и туфлях, жалко торчащая задница в крошечных кружевных стрингах, исчерченная красными полосами.
Он услышал, как Михаил Семёнович расстегнул ширинку. Звук падающего на пол спортивного костюма. Потом шаги. Мужчина сел на край кровати рядом с ним. Его рука легла на поясницу Артёма, потом медленно поползла вниз, к краю стрингов.
— Такая нежная кожа, — пробормотал он. — И такая наказанная попка... Прелесть.
Его пальцы зацепились за тонкую кружевную полоску. И медленно, очень медленно, стянули стринги вниз, обнажая пылающие от порки ягодицы. Артём зажмурился, сжался в комок. Он чувствовал, как холодный воздух комнаты касается его самой интимной, самой уязвимой части тела.
Игра (начало)