Рядом с Серым, прислонившись к стеллажу с аккумуляторами, стояли двое: Костян, здоровый детина с бычьей шеей, и Витёк, поменьше, но с колючим, как у хорька, взглядом.
— Ну что, Артёмка, — голос у Серого был низкий, сиплый от сигарет, беззвучный, как скрип не смазанной двери. — Три месяца сроку прошло. Где мои деньги?
Артём сглотнул комок, который никак не хотел проходить в горло.
— Дядя Серый, я... Я устроился, на склад. Зарплату только в конце месяца...
— В конце месяца, — перебил его Серый, медленно выдыхая струйку дыма ему в лицо. — А мой долг, он, понимаешь, проценты кушает. Каждый день. И аппетит у него хороший.
— Я отдам! Клянусь! — голос Артёма сорвался на визгливую ноту. — Все до копейки!
— Клятвы твои мне, петух, нахуй не нужны, — спокойно сказал Серый. Он откинулся в кресле, изучая Артёма, как бракованный товар. — Тысяча баксов. С процентами уже полтора. На твоей зарплате в тридцать тыщ... Ну, ты сам посчитай, на сколько лет тебя хватит. Если, конечно, я тебя сейчас на куски не порву.
Артёма будто током ударило. Он отшатнулся, наткнулся спиной на холодный металл верстака.
— Ч... что?
— Ты не ослышался, пидор, — вступил Костян, постукивая кабелем по ладони. — Дядя Серый сказал — жопка. Единственное, что у тебя есть. И она нам должна.
— Я не... Я не такой! — выпалил Артём, и тут же понял, что сказал глупость.
Серый усмехнулся, обнажив желтые от никотина зубы.
— А кто спрашивает, какой ты? Долг надо отдавать. Разными способами. Костян!
— Нет! Отстаньте! Я всё сделаю! Я деньги найду! — кричал Артём, брыкаясь. Но его ноги лишь беспомощно шаркали по бетонному полу.
— Поздно, сучка, — прошипел ему в ухо Витёк. — Теперь ты будешь работать другим местом.
Серый поднялся с кресла, подошёл. В руках у него был тот самый кабель.
— Для начала — воспитательный момент. Чтобы понимал, кто здесь хозяин. И чтобы попка была покрасневшая, красивая. Для клиента.
Удары обрушились на него внезапно, с противным свистом рассекая воздух. Первый — по ягодицам, поверх джинсов. Боль была тупой, оглушающей. Артём взвыл. Второй удар пришелся ниже, по задней поверхности бедер. Третий — снова по мягкому месту. Кабель жёг не так, как ремень, боль была более глубокой, раздавливающей, будто ему ломали кости таза.
— Ай! Блять! Прекратите! — он рыдал, захлёбываясь собственными слезами и слюной. Запах пыли, масла и собственного страха стоял в ноздрях.
— Молчи, петух, — рявкнул Костян, прижимая его голову к холодному металлу. — Терпи. Это только цветочки.
Удары сыпались один за другим, методично, без спешки. Серый работал молча, с сосредоточенным видом мастера. Джинсы плохо защищали. Боль растекалась по всему низу тела, пульсирующая, жгучая. Артём кричал, потом стонал, потом просто хрипел, кусая губу до крови. Он потерял счет ударам. Казалось, это длится вечность.
Наконец, Серый остановился, тяжело дыша.
— Всё. Хватит. Раздевай его до гола.
Руки, державшие его, ослабли. Артём, всхлипывая, попытался выпрямиться, но резкая боль в заднице заставила его согнуться. Костян грубо дернул его за ремень, расстегнул ширинку, стащил джинсы вместе с трусами вниз. Холодный воздух гаража обжег оголенную кожу. Артём стоял, опустив голову, дрожа всем телом, прикрывая ладонями причинное место. Его ягодицы и бёдра пылали, на коне проступали багровые полосы.
Моя Лола