Морозный воздух впивался в кожу тысячами игл. Александр сидел на холодной скамейке пустого перрона, съежившись. Он опоздал на последнюю электричку. Следующая — только в семь утра. Хлопья мокрого снега медленно таяли на его тонкой куртке, превращая ее в ледяную корку. Он дрожал. Мысли путались, в голове была только одна — что делать.
Со стороны вокзала послышались тяжелые шаги. Александр не обернулся. Шаги приблизились, остановились рядом.
— Чего сидишь, красавица? Замерзнешь совсем.
Александр поднял голову. Перед ним стоял мужчина лет пятидесяти, в длинном добротном пальто. Лицо грубое, с крупными чертами, но взгляд пристальный, оценивающий.
— Электричку... проспал, — пробормотал Александр, снова опуская глаза.
— Вижу, что проспал. И одет-то как. Летом, что ли, собрался? — Мужчина сел рядом, не спросив. От него пахло дорогим табаком и чем-то еще, тяжелым, мужским. — Далеко ехать?
— В область.
— Ну, до утра тут околеешь. Пойдем.
Александр вздрогнул.
— Куда?
— Ко мне. Тепло, сухо. Переночуешь, утром уедешь. Сидеть тут — глупость.
Мужчина говорил спокойно, но так, будто сомнений в его словах быть не могло. Александр колебался. Страх перед незнакомцем боролся с леденящим холодом, который уже пробирался до костей.
— Я... не знаю.
— А чего знать-то? — Мужчина хмыкнул. — Или хочешь стать сосулькой? Пойдем, говорю.
Он встал, взял Александра под локоть. Тот, почти не сопротивляясь, поднялся. Ноги одеревенели от холода. Они молча шли через темный дворы.
Квартира оказалась в старом, но крепком доме. Большая, трехкомнатная. Пустая. Чистая, но безжизненная.
— Раздевайся, — сказал мужчина, снимая пальто. — Вещи мокрые, в ванную их.
Александр, стуча зубами, снял куртку и промокшие кроссовки. Он стоял посреди гостиной, чувствуя себя жалко и глупо.
— Саша, да? — спросил мужчина, глядя на него.
— Да.
— Я Виктор. Иди в душ, согрейся. Полотенце на вешалке.
Теплая вода на время отогрела тело, но не внутреннюю дрожь. Когда Александр вышел, завернувшись в большое банное полотенце, Виктор сидел в кресле и курил.
Пока Виктор хлопотал на кухне, Александр осмотрелся. Книги, дорогая техника, но ни одной личной фотографии. Одиночество витало в воздухе плотнее, чем табачный дым.
Они пили чай молча. Потом Виктор поставил кружку.
— Ты весь еще напряженный. Мороз из костей не вышел. Ладно, — он встал и вышел из комнаты, вернувшись с чем-то в руках. — Надень это.
Он бросил на диван перед Александром длинное черное платье. Простое, из тонкого трикотажа, с длинным рукавом.
Александр остолбенел.
— Что?
— Надень, говорю. Согреешься. Ткань теплая.
— Я не буду это надевать, — голос Александра дрогнул.
Виктор вздохнул, сел напротив. Глаза его стали жесткими.
— Саша. Я тебя с улицы, с холода, взял. Тепло, еда. Маленькую просьбу выполнить не можешь? Это же просто одежда.
— Это платье.
— Ну и что? Тепло же. Или назад на перрон хочешь? В мокрой куртке?
В его голосе не было угрозы. Была холодная констатация. Александр посмотрел на темный квадрат окна, за которым кружил снег. Он почувствовал, как по спине пробежал холодок страха. Страха выйти туда. Страха разозлить этого человека, который сейчас был его единственным пристанищем.
Он молча взял платье. Ткань была мягкой, скользкой.
— В той комнате переоденься.
Александр вышел, чувствуя жгучую стыдливость. Платье сидело на нем странно, свободно в плечах, обтягивая бедра. Оно пахло чужим стиральным порошком. Он долго не решался выйти.
— Саш, ты там уснул? — раздался голос Виктора.
Он вышел. Стоял, опустив глаза, не зная, куда деть руки. Виктор смотрел на него долго, оценивающе. Потом кивнул.
— Идет тебе. Только ноги голые. Сейчас.
Он принес еще две вещи: упаковку черных чулок и трусики. Темные, кружевные.
Невероятный рассказ Виктора