бедер. Виктор снова положил руку на обнаженную кожу, теперь уже без преград. Его ладонь была широкой, шершавой. Он просто гладил, медленно, от поясницы вниз.
— Вот видишь, какое нежное. Все готово. Только ждет.
— Мне... унизительно, — выдавил Александр, и голос его предательски задрожал. — Я... если кто узнает...
— Кто узнает? — Виктор наклонился, его губы почти касались уха Александра. — Ты здесь. У меня. Никто не узнает. А стыд... он сладкий, Сашенька. Ты это скоро поймешь. Такие мальчики, как ты, питаются этим стыдом. Он их греет.
Его рука спустилась ниже, большие пальцы легли по обе стороны межъягодичной складки и мягко раздвинули ее. Александр вздрогнул всем телом.
— Нет! Не надо!
— Надо, красавица. Надо. — Виктор не повышал голос. Он говорил тихо, убедительно, пока его пальцы исследовали нежную, никогда не тронутую кожу. — Ты же замерз на вокзале? А тут тепло. Я тебя согрею. По-настоящему.
Палец, смазанный чем-то холодным и скользким (Александр не видел, откуда он взял лубрикант), уперся в напряженный анус. Александр закричал, попытался вырваться, отползти. Но Виктор был сильнее и готов к этому. Он всей тяжестью своего тела придавил Александра, одной рукой заломив ему руку за спину.
— Успокойся! — его голос впервые прозвучал резко, по-командирски. — Принимай как есть!
Палец надавил сильнее. Было больно, унизительно, противоестественно. Александр зарыдал, уткнувшись лицом в покрывало. Кольцо поддалось, и палец грубо проник внутрь.
— Вот... видишь? — дыхание Виктора стало тяжелее. Он двигал пальцем медленно, вкручивая его. — Тесно. Но войдет. Всегда входит. У таких, как ты, это предназначено.
Он добавил второй палец, растягивая. Боль сменилась давящим, распирающим чувством. Александр стонал, бессильно бьясь под тяжестью мужчины.
— Пожалуйста... остановись...
— Поздно, принцесса. Поздно просить.
Виктор вынул пальцы. Александр услышал, как расстегивается ширинка, шуршит одежда. Потом что-то большое, твердое и горячее уперлось в то же место.
— Нет! НЕТ! — закричал Александр в полную силу, отчаянно пытаясь вывернуться.
Виктор ударил его по заднице ладонью — раз, другой. Звонко, больно.
— Замолчи и лежи! А то привяжу!
Он не стал ждать. Направил головку члена и, используя свой вес, мощно, одним движением, вошел. Разрыв, жгучая, невыносимая боль. Александр взвыл. Казалось, тело разорвали надвое. Виктор вошел до конца и замер, тяжело дыша.
— Какая попка — прошептал он с искренним восхищением.
Он начал двигаться. Медленно сначала, вытаскивая почти полностью и снова вгоняя. Каждое движение отзывалось тупой болью. Александр плакал, слюна текла изо рта на покрывало. Он был продырявлен, унжиен.
— Вот так, — приговаривал Виктор, его движения становились увереннее, ритмичнее. — Вот так с такими стыдливыми общаются.
Он одной рукой продолжал держать Александра, а другой запустил пальцы в его длинные волосы, грубо оттянул голову назад.
— На, посмотри на себя.
Рядом на тумбочке стояло большое зеркало. Александр сквозь слезы увидел отражение: свое перекошенное от боли и плача лицо, растрепанные волосы, черное платье, задраное до лопаток, и за его спиной — красное, сосредоточенное лицо Виктора, его мощное тело, движущееся в такт толчкам.
— Видишь? Видишь, какая ты сука сейчас? — голос Виктора был хриплым от наслаждения. — Запомни это навсегда
Он ускорился. Боль смешалась с чем-то еще, с неприличным, глубоким давлением, от которого перехватывало дыхание. Александр стонал уже не только от боли. Его собственное тело начинало предавать его. Виктор чувствовал это. Он наклонился, прижался губами к шее Александра.
— Принимай, солнышко. Принимай все. Ты для этого создан.
Его движения стали резче, грубее. Он бил в одну точку, сокрушительно, безжалостно. Потом зарычал, вогнал член в самое нутро и замер, изливаясь внутрь горячими потоками. Александр почувствовал это, и его охватила новая волна стыда и
Неплохая фантазия