в разные города, я решил что эти детские игры в прошлом, пора переходить на девочек и больше с парнями не встречался. Да и с началом институтской жизни, меня закружили бурные романы с девушками, было уже не до парней, и я считал это давно пройденным и забытым этапом.
Но вернемся в маленькую заснеженную избушку.
Дозвонившись до такси, я услышал только, что в такую погоду никто не поедет, ждите утра.
Всё. Приплыли.
Мозг лихорадочно искал выход. Лечь в штанах — странно. Лечь голым рядом с мужчиной — не вариант. Идти пешком — далеко, темно, пурга, город незнакомый. От нервов свело живот.
«Я устал, — сказал я Наталье. — Очень рано встал. Можно в душ и спать?»
Она проводила меня в совмещённый санузел, дала полотенце. Я сел на унитаз, и от стресса из меня вышло, кажется, всё, что я съел за день. Потом залез в ванну, снял лейку душа и промыл попу. Привычка, оставшаяся со времён встреч с Костиком. Тогда я делал это часто, стремясь к абсолютной чистоте, да и просто мне нравилось это ощущение — лёгкости, пустоты, готовности.
Подмылся, вернул лейку на место и стал принимать душ. Только тут обратил внимание на окно. Оно было большое, ничем не завешанное — видимо, потому что выходило в глухой заснеженный огород. Вдалеке светилось чьё-то окно, потом погасло. И ладно.
Я вытерся и снова натянул кружевные трусики. Решение было простым: сейчас надену брюки, быстренько прошмыгну в спальню и под одеяло. Утром встану раньше всех — я всегда вставал рано — оденусь, и никто ничего не заметит.
Так и сделал. Пока оба Николая сидели за столом, я проскользнул в спальню, сбросил брюки и нырнул под одеяло.
Голова коснулась подушки — и я провалился в бездну сна. Но так же резко и проснулся.
Кто-то шарил рукой по стене. В доме стояла густая, почти осязаемая темнота. Николай Первый искал кровать. Наткнулся на кресло, чертыхнулся, нащупал край и сел. Я, чьи глаза уже привыкли к мраку, видел его тёмный силуэт. Он разделся и полез под одеяло.
Я прижался к стене. Кровать стояла вплотную к ней, отступать было некуда.
И тогда я ощутил движение под одеялом. Его рука, медленная и уверенная, как змея, поползла в мою сторону. Я вжался в стену. Пальцы коснулись моей попы, обтянутой кружевом.
Чёрт.
Рука замерла. Потом, осмелев, стала ощупывать — бесстыдно, нагло. Я услышал, как Николай придвинулся вплотную, и его ладонь заскользила по моим бёдрам, ягодицам. И в этот момент почувствовал, как у меня предательски, против воли, встаёт.
Он просунул руку глубже и сжал мой стоявший член. Притворяться спящим стало бессмысленно. Николай потянул меня за плечо, разворачивая лицом к себе. Я повернулся и увидел его стоящим на коленях у изголовья. Он был голый. Его член покачивался на уровне моих губ.
Всё происходило в гробовой тишине.
В этот момент можно было возмутиться, крикнуть: «Вы с ума сошли?!» — но кружевные трусы лишили меня этого права. Они были молчаливым свидетельством, уликой, согласием, которого я не давал.
Я просто молча открыл рот.
Член был не очень большим, но крепким, с задорным изгибом вверх и аккуратной округлой головкой. И я с удивлением понял, что спустя семь лет после Костика навыки не утрачены. Я сосал жадно, стараясь показать, что умею.
Но Николай не дал мне насладиться процессом. «Развернись», — просто сказал он.
Я моментально сдернул с себя ненужное бельё, встал на четвереньки и подставился. Его член, смазанный моей слюной, упёрся в анус. Николай плюнул на него, поправил и аккуратно, но без колебаний, вошёл до упора. Замер.
Мой дед. Часть 1