сломал, выбросил окурок в урну. Глупый, бессмысленный жест. Но ему нужно было что-то сломать.
Время тянулось. Он сидел и смотрел, как люди идут по своим делам. Молодая пара с ребёнком в коляске. Пожилой мужчина с собачкой. Компания подростков, громко смеющихся. Он чувствовал себя исследователем на чужой планете, изучающим непонятные, лишённые смысла ритуалы аборигенов.
Ноги сами понесли его обратно. Он не хотел возвращаться, но идти больше было некуда. Он шёл медленно, растягивая время. Поднялся в квартиру. Тишина встретила его ещё более громкой, чем утром. Он прошёл в спальню, снял одежду, оставил её в кучке на полу. Лёг на свежезастеленную кровать. Запах порошка был едким, навязчивым. Он уткнулся лицом в подушку. Хотел заплакать, но слёз не было. Внутри была только сухая, раскалённая пустыня.
Он лежал так долго, почти не двигаясь. Снаружи совсем рассвело. Солнечный луч пробился сквозь щель в шторах, лёг на пол горячей пыльной полосой. Он смотрел на эту полосу. В ней танцевала пыль. Крупицы отмершей кожи, ткани, жизни. Всё разлагается. Всё превращается в пыль. И он тоже.
Мысль не была пугающей. Она была спокойной. Констатацией факта.
Он повернулся на спину. Потянулся к тумбочке, взял телефон. Снова открыл то сообщение. «Это Кирилл. Ты забыл здесь свои носки.»
Его пальцы зависли над экраном. Что он мог ответить? «Выбрось их»? «Оставь у себя»? «Принеси»? Любой вариант открывал дверь. Любой вариант означал продолжение. А он не знал, хочет ли продолжения. Он не знал, чего он хочет вообще.
Он написал коротко: «Ок.» И отправил.
Ответ пришёл почти мгновенно: «Они чёрные. С серой полоской на резинке.»
Женя сжал зубы. Кирилл не просто констатировал факт. Он его детализировал. Делал осязаемым. Заставлял вспомнить эти носки. Вспомнить, как он их снимал. Вспомнить всё.
Он не ответил. Положил телефон экраном вниз. Встал, пошёл в душ. Включил воду погорячее. Стал под струями, закрыв глаза. Вода смывала пот, запах чужой квартиры, но не ощущение. Оно въелось глубже кожи. Он намылился жёсткой мочалкой, тер кожу до красноты, особенно бёдра, где были синяки. Боль была чистой, почти святой. Он терся, пока тело не стало гореть.
Вышел, вытерся. Стоял перед зеркалом в облаке пара. Его отражение было размытым, неясным. Как и всё остальное.
Он вернулся в комнату, сел на край кровати. Телефон молчал. Он взял его, снова посмотрел на переписку. Потом набрал номер. Тот самый, с которого пришло смс. Поднёс трубку к уху. Сигналы были долгими. Он уже хотел бросить, когда на том конце сняли.
— Алло, — голос Кирилла был низким, без эмоций. Не сонным. Просто обычным.
Женя промолчал секунду.
— Это я, — наконец выдавил он.
— Я знаю, — ответил Кирилл. — Номер определился.
Опять пауза.
— Зачем позвонил? — спросил Кирилл. В его голосе не было нетерпения, было лишь ожидание.
— Не знаю, — честно сказал Женя.
— Носки хочешь забрать?
— Не знаю.
На том конце послышался звук зажигалки, короткий вдох.
— У меня сегодня свободно, — сказал Кирилл. — Если решишь — приходи. После семи. — Он сделал ещё одну затяжку. — Или не приходи. Мне похуй.
Связь прервалась. Кирилл бросил трубку. Женя медленно опустил телефон. Фраза «мне похуй» прозвучала не как оскорбление, а как констатация. Как граница. Кирилл обозначил свои условия: он не будет упрашивать, не будет ждать. Дверь приоткрыта. Входи, если хочешь. Или нет.
Женя лёг на кровать, уставился в потолок. Время до семи вечера растянулось перед ним бесконечной, пустой пустыней. Он должен был принять решение. Но для решения нужны были желания, силы, цели. А у него ничего не было. Только пустота. И боль. И носки в чужой квартире.
Полный фетиш или "Преступления и наказание"