не заметив. Он взял своё выстиранное бельё, сухо кивнул Жене и ушёл.
Женя стоял один с мокрым свёртком постельного белья. Он понимал, что может пойти домой. Что всё кончено. Но мысль о пустой квартире, о запахе, который там остался, о тишине — была невыносимой. Он вышел на улицу. Холодный воздух обжёг лёгкие. Он посмотрел в ту сторону, куда ушёл Кирилл. Потом медленно побрёл за ним.
Дверь в квартиру Кирилла была не заперта. Женя вошёл. Кирилл сидел за столом, пил воду из стакана. Он посмотрел на Женю. В его глазах не было удивления.
— Решил вернуться? — спросил он.
— Да, — тихо сказал Женя.
Кирилл молча указал взглядом на кровать. Женя подошёл, снова начал снимать одежду. На этот раз он сам натянул платье. Оно было ещё слегка влажным от стирки. Лёг на живот. Он знал, что будет.
Кирилл подошёл. Он был грубее, чем раньше. Может, от усталости. Может, от чего-то ещё. Он не стал смазывать, просто плюнул себе на руку, намазал член и вошёл. Сухо, резко. Женя вскрикнул. Но не сопротивлялся. Он принял эту боль. Она была заслуженной.
Кирилл трахал его в этой позе долго, монотонно. Потом заставил встать на колени перед кроватью, сам сел на край. С этого ракурса он вошёл в него снова. Женя опёрся руками о матрас. Он видел в зеркале на стене их отражение. Себя, в грязном, мятом платье, с красными полосами от ремня на бёдрах. Кирилла за своей спиной, с напряжённым лицом. Это зрелище было отвратительным. И возбуждающим. Женя кончил второй раз, без прикосновений к себе, просто от этих толчков, от этого унизительного вида. Его сперма капнула на пол. Кирилл кончил следом, вытащил член, снял презерватив, бросил его на пол рядом с лужей от Жени.
Потом была пауза. Кирилл сидел на кровати, курил. Его рука дрожала. Женя заметил это. Он сидел на полу, прислонившись к стене, не в силах подняться. Он смотрел на эту дрожь. На внезапную бледность Кирилла. И понял. Эта жёсткость, эти приказы, этот контроль — это не сила. Это щит. Щит от того же самого, что гложет и его. От страха. От стыда. Кирилл держал его в роли того, кто командует, чтобы самому не развалиться на части. Чтобы не показать, что он так же испуган. Что он, возможно, впервые вот так, вплотную, столкнулся с чужой такой же запретной правдой.
Кирилл поднял на него взгляд. В его глазах на секунду мелькнуло что-то уязвимое, почти паническое. Он резко отвернулся.
— Иди в душ, если хочешь, — бросил он в пространство.
Женя дополз до ванной. Отмылся. Вода жгла ссадины. Он вышел, завернувшись в полотенце. Своя одежда лежала на стуле. Он стал одеваться. Кирилл смотрел в окно.
— Уходи, — сказал он, не оборачиваясь. — Всё.
Женя вышел. На улице светало. Серый, холодный рассвет. Он дошёл до своей квартиры. Замок щёлкнул громко в тишине. В кухне всё было так, как он оставил. Кружка на столе. Смятая салфетка. И конверт, которого раньше не было. Он лежал аккуратно, белый прямоугольник на тёмном дереве.
Женя взял его. Сесть не смог. Прочёл стоя. Она писала не о любви и не о ненависти. Она писала, что видела. Видела, как он однажды смотрел на мужчину на улице. Не так, как смотрят все. Видела его панику, когда он понял, что её заметил. Видела, как он потом неделю пытался быть «нормальным», навязчиво, до тошноты. Она писала, что устала быть ширмой. Что не может быть тем, за кого он прячется. Она ушла не от него. Она ушла от этой
Проигранная Оленька