«Хорошая девочка, — прошептала Ирина. Её рука скользнула с плеча на шею, потом под подбородок. Она приподняла Настино лицо и поцеловала.
Поцелуй был не таким, как у мужа. Не робким, не быстрым. Он был медленным, влажным, глубоким. Язык Ирины коснулся её губ, потом проник внутрь, исследуя, забирая. Он был умелым, настойчивым. Настя ответила, сначала неуверенно, потом с нарастающей жадностью. Это был поцелуй женщины, знающей силу этого жеста.
Руки Ирины проникли под край Настиного свитера, нашли под ним тонкую ткань бюстгальтера. Через кружево её пальцы нащупали соски, уже твёрдые, как горошины. Она сжала их, слегка покрутила. Настя застонала прямо в её рот.
Дрожащими руками Настя сняла свитер. Потом, под тяжёлым, одобряющим взглядом Ирины, расстегнула и сбросила бюстгальтер. Её грудь, небольшая, но упругая, с крупными тёмно-розовыми ареолами, оказалась на свободе. Соски стояли, напряжённые от возбуждения и смущения.
«Красивая, — оценила Ирина. Её собственный халат расстегнулся, обнажив под ним только чёрные кружевные трусики и тяжёлую, пышную грудь с тёмными, крупными сосками. — А теперь остальное.»
Настя, закусив губу, стянула джинсы и трусики. Она стояла перед Ириной полностью обнажённая, в свете огня, чувствуя, как её лобок наливается кровью, а из щели между ног уже сочится влага.
Ирина встала с дивана. Она была выше и полнее. Её тело, зрелое, с отметинами времени, было не менее соблазнительным — оно дышало опытом и уверенностью. Она подошла вплотную, её грудь прижалась к Настиной. «Ложись на диван. На спину.»
Настя послушалась. Кожа дивана была прохладной и мягкой под её голой спиной. Ирина опустилась перед диваном на колени. Её лицо оказалось на уровне Настиного лобка.
«Теперь смотри. И чувствуй.»
Ирина наклонилась. Сначала Настя почувствовала только тёплое дыхание на своей сверхчувствительной коже. Потом — прикосновение губ. Мягких, полных. Они коснулись самого верха её лобка, над волосиками, и оставили лёгкий, влажный поцелуй.
Настя вздрогнула. Никто никогда не целовал её там. Это было табу.
Губы двинулись ниже. Они скользнули по волосикам, к большим половым губам. Ирина целовала их по отдельности, нежно, почти благоговейно. Потом раздвинула их большими пальцами, обнажив внутренние, нежные, влажные и ярко-розовые лепестки, и маленький, тёмно-розовый, уже полностью вышедший из своего укрытия клитор.
«Какая красота... — прошептала Ирина. — Совершенно свежая, нетронутая...»
И она прикоснулась языком.
Ощущение было настолько шокирующим, настолько интенсивным, что Настя вскрикнула. Не стон, а именно вскрик. Язык Ирины был широким, плоским, тёплым и невероятно влажным. Он не просто лизнул — он провёл от самого низа, от промежности, до самого верха, до клитора, одним долгим, плавным движением.
Настя схватилась за края дивана, её ноги непроизвольно согнулись в коленях и раздвинулись шире, предлагая больше. Её голова была запрокинута, глаза закатились.
Язык Ирины вернулся к клитору. И начал работу. Это не было простое лизание. Это была целая симфония. Она обхватывала клитор губами и слегка посасывала, одновременно водя по нему кончиком языка быстрыми, вибрирующими движениями. Потом меняла тактику — широкими, плоскими кругами водила по всей области, задевая и клитор, и внутренние губы. Потом сосредотачивалась только на маленьком бугорке, дразня его самыми кончиком языка, лёгкими, щекочущими касаниями.
Настя не могла сдержать стонов. Они рвались из её горла громко, без стыда. Она кричала, плакала, её тело выгибалось, бёдра поднимались навстречу этому волшебному, чудовищно умелому рту. Она никогда не знала, что её тело способно на такое. Каждая нервная окончание там, внизу, горело, взрывалось, посылая в мозг шквал чистого, неразбавленного наслаждения.
«Да... вот так... не останавливайся... — выла она, не в силах контролировать слова. — Пожалуйста...»
Северное сияние или старинный рецепт спермы северного оленя