животу, спускалась ниже, между бёдер, пока не нашла влажную, горячую щель.
Настя раздвинула ноги, прижимая его ладонь сильнее. Она смотрела на него снизу вверх - глаза блестели и уже не прятали ни вины, ни усталости, только чистое, обнажённое желание.
Николай оказался между её ног, взгляд остановился на Насте - такой, какой она была когда‑то только с ним: раскрасневшейся, трепещущей, полуулыбающейся сквозь слёзы. Его ладонь обхватила её бедро, он провёл головкой члена по влажным, раскрытым губкам - и плавно, но уверенно вошёл в неё, до самого упора.
Настя зажмурилась, глубоко вздохнула и с первым толчком тихо застонала. Николай начал двигаться медленно, впитывая каждую деталь её тела, - но с каждой секундой его движения становились всё настойчивее, всё резче.
Он входил всё быстрее, глубже, сильнее. Настя выгибалась ему навстречу, встречая каждый толчок, как будто всё это было словно прошлым летом и все те ночи с ним вдруг вернулись и забрали её полностью. Она стонала всё громче, не сдерживая ни звуков, ни эмоций, руки сами тянулись к его спине, к плечам, к шее.
— Да... Коля... - вырывалось у неё между стонами, - ещё... вот так... да...
Её бёдра сами подались навстречу, тело будто само вспомнило забытый ритм их старых ночей. Николай ускорялся, впечатывался в неё снова и снова, жарко, неотрывно, будто хотел заполнить собой все эти месяцы разлуки.
Влажные звуки, их стоны, тяжёлое дыхание слились в один, бешеный ритм. Настя сжимала его крепче, теряясь в ощущениях, растворяясь в том самом, знакомом до боли чувстве, когда они были только вдвоём, когда больше никого не существовало.
Она снова была его - без остатка, без оглядки, как будто не было ни Толика, ни Евгения, ни измены, ни боли. Только Коля, только это безумное, животное, давно забытое счастье.
Он входил в неё всё быстрее, пока Настя не закричала от острого, почти отчаянного удовольствия - и в этот момент обоих накрыло: их тела слились, дрожали в последнем, долгом толчке, когда уже невозможно понять, где заканчивается один и начинается другой.
Алёна лежала рядом с Семёном, глаза её были закрыты, но уши сами ловили каждый звук: стон Насти, короткий выкрик Николая, не спутать ни с чем.
Сначала Алёна пыталась не думать, но каждый новый толчок кровати в соседней комнате, каждый новый крик врезались в неё, разжигали что-то тёмное, острое внутри. Она поняла - Николай трахает Настю.
Что‑то кольнуло в груди - вспышка ревности, раздражения, может быть, даже обиды, смешанной с волной внезапного возбуждения. Алёна тяжело вздохнула, прикусила губу, взгляд стал мутным. Она опустилась ниже, почти машинально оказалась между ног Семёна, поймала его взгляд снизу.
Семён с ленивой ухмылкой посмотрел на неё сверху вниз, не упустив перемены в её настроении.
— Ну что, - хмыкнул он, - не насытилась? Давай, покажи, как ты умеешь... Соси хорошенько, сейчас я тобой займусь по-настоящему.
Алёна не стала спорить, не искала оправданий. Наоборот, обхватила его член губами, двинулась глубже, жаднее обычного. Она работала языком, как в самые дерзкие ночи, а внутри всё пылало - от ревности, от желания, от отчаяния.
Семён приподнялся на локтях, смотрел на неё с довольной ухмылкой. Он чувствовал - Алёну задело происходящее в соседней комнате, но виду не подавал, только сжал пальцами её волосы, заставляя ритм становиться ещё сильнее.
— Вот так... Молодец... - выдохнул он, чуть грубее, чем обычно. - Сейчас ты у меня не останешься без внимания, милая.
Алёна, не отрываясь, сосала всё глубже, всё напористее - чувствуя, как член Семёна становится твёрдым, тяжёлым, готовым к бою. Она сама задалась этим ритмом - так, словно хотела
Нежданчик