Категории: Жено-мужчины
Добавлен: 31.12.2025 в 06:29
чтобы... чтобы было хоть что-то живое. Чтобы я мог представить, что это не просто... медицинский акт.
Она замерла."Подыграть". Это слово звучало унизительно и спасительно одновременно.
—А ещё... — он запинаясь, продолжил, глядя в пол. — Грудь бы... ну, хоть какая-то... очень помогла бы. Для фокуса. Для... ну, для эрекции, если честно. Но её пока нет. Ладно, не важно.
Его слова, такие неумелые и честные, странным образом растрогали её. Он не требовал, не настаивал. Он просил о помощи в их общем абсурдном деле. Молча, с лицом, пылающим от стыда, она приподнялась. Дрожащими руками стянула футболку через голову и отбросила её. Потом, уже не глядя на него, скинула и спортивные штаны, оставаясь в простых хлопковых трусиках. Она снова легла, но уже не как бревно, а слегка скособочившись, прикрывшись одной рукой. Её новая кожа, гладкая и нежная, светилась в полумраке комнаты. Плоская грудная клетка резко контрастировала с округлыми, уже женственными бёдрами.
—Так... лучше? — её голос прозвучал хрипло.
Марк взглянул на неё— и задержал дыхание. Это была не порнографическая картинка. Это была хрупкая, незавершённая, невероятно трогательная картина. Его вина, его забота, его месяцы труда — всё это материализовалось в этом дрожащем теле. И что-то дрогнуло в самом тёмном и уставшем уголке его души. Кровь наконец прилила, откликаясь не на похоть, а на странную смесь жалости, ответственности и внезапно проснувшегося... желания оберегать эту новую, такую уязвимую форму жизни.
—Да, — прошептал он. — Спасибо. Гораздо лучше.
Он приблизился, и на этот раз его тело слушалось. Он был осторожен, нежен до щепетильности. Каждое прикосновение, каждый взгляд спрашивал разрешения. Он терпеливо готовил её, используя лубрикант, его движения были скорее массажными, чем страстными.
—Готовься, — тихо предупредил он, и это было больше похоже на "мне жаль", чем на предвкушение. Процесс входа был медленным, плавным, контролируемым им на все сто. Он внимательно следил за её лицом, готовый отступить при малейшей гримасе боли.
—Больно? — спросил он, замерши.
—Нет, — выдохнула она, и в её голосе было искреннее удивление. Не было обещанной боли от "пластикового хлама". Было странное, давящее, но не болезненное ощущение наполненности. И тогда Марк начал двигаться.Медленно, ритмично, с идеальной, почти клинической точностью выдерживая глубину и частоту, о которых говорили врачи. Он не искал своего удовольствия. Он выполнял "процедуру". Но по мере того как минуты текли, что-то менялось. Его сосредоточенное лицо постепенно расслаблялось. В его движениях появилась не механичность, а какая-то глубокая, почти медитативная плавность. Ему вдруг безумно понравилось. Не как в старые времена — азартно, агрессивно, для галочки. А так, как будто он делает что-то невероятно важное и правильное. Как будто он не трахает, а... завершает начатое. Лепит последний штрих на скульптуре, которую сам же и изуродовал, а потом месяцами собирал по кусочкам. Это было близко, родное, любимое в самом болезненном смысле этого слова.
Диана лежала с закрытыми глазами.Ожидаемой боли и отвращения не пришло. Вместо них пришло... тепло. Глубокое, разлитое по всему телу. И не только физическое. Она ловила каждый его осторожный жест, каждый сдержанный вздох. Эта "грязная процедура" была пропитана такой концентрацией заботы и ласки, какой она не чувствовала, кажется, никогда в жизни. Её тело, уже отзывчивое на гормоны, начало отвечать — тихо, предательски. Внизу живота зародилось слабое, стыдное, но упрямое приятное напряжение. Ей... понравилось. И это осознание было шокирующим. А ещё более шокирующим стало внезапное, ясное желание, когда он через положенное время начал замедляться, готовясь к окончанию: "Не останавливайся. Ещё...". Она с ужасом прогнала эту мысль, закусив губу. Марк почувствовал нарастающую волну и, верный своему
Нинка, моя Нинка