образовалась от её слёз и несдерживаемых из-за вставленного кляпа слюней. Она попыталась отодвинуть голову, но теснота её "упаковки" не давала отодвинуть щёку слишком далеко от мокрого места. Едва мама двинула шеей, как ощутила на ней ошейник. Болезненные мысли тут же обрушились на неё целой волной. "Он... знал? Э-это точно был он?.. Нет-нет... не может быть... Они меня обманули... Я не верю..", - судорожно металась в голове она. Хоть мама и старалась отогнать от себя эти мысли, но ведь глаза не могли её обмануть. Этот самый ошейник и всё остальное заставил её надеть... я. Родной сын, от которого мама, как она считала, так тщательно скрывала унизительные подробности своей "новой жизни", на деле всё знал и самостоятельно усадил её на поводок. У мамы не укладывалось это в голове, она попросту не хотела в это верить и потому всячески искала отговорки, ссылаясь на собственную усталость, обман её пленителей или ещё что. Но как бы они ни хотела, по факту она и сама понимала, что старается искать правдоподобные отговорки и никакой подоплёки под ними нет, а вот её глаза всё видели вполне отчётливо. Мама как могла боролась с этими мыслями, однако вскоре по салону, со стороны багажника, вновь раздался её приглушенный плачь.
— О, очнулась, - сказал один из мужчин.
Я, как и мама, тоже был взбудоражен произошедшим. Правда, немного иначе. В отличие от неё, мои эмоции и ощущения были скорее положительными. Я не знал, что будет дальше и как всё обернётся, но не жалел ни о едином своём действии.
Когда машина была у дома, мы вышли из неё. Мужчины вынули чемодан, достали оттуда маму и, вновь всучив мне в руки конец поводка, быстро уехали. Дело было уже к вечеру и на улицах людей было немного, а потому как я веду за поводок в подъезд голую, с завязанными руками и глазами, и кляпом во рту женщину, кажется, никто не видел. Едва я открыл дверь квартиры, как стало понятно, что нас ждут. Вернее, маму. Уже на пороге нас встретил один из пацанов, а когда мы вошли в коридор, то перед нами стояла уже целая толпа. Та задумчиво, вопросительно, но, кажется, вполне довольно гудела. Парни явно не ожидали, что с мамой я вернусь вот так. Из толпы вышел главный и подошел ближе.
— Так значит, она всё знает?, - начал он.
— Полагаю, что да, - ответил я.
Услышав мой голос, я почувствовал, как мама дёрнулась. Главный протянул руку вперёд и сжал ладонь несколько раз. Без слов я понял, что ему нужно. "Отдать ему её? Но она ведь теперь по-настоящему моя, разве нет? Он её хозяин? Я? Мы оба? Ладно... подумаю об этом позже." - пронеслось у меня в голове. И, слегка промедлив, передал ему конец поводка. Главный сразу дёрнул за него, подтянув маму к себе и стал разглядывать:
— Честно сказать, я удивлён, что она вернулась относительно невредимой, - рассуждал он, общупывая её рукой, - Даже ничего не сломано. Пару синяков, царапины, следы плёток... Но это ерунда, учитывая, кто ей занимался.
Осмотрев маму ещё несколько минут, главный продолжил:
— Эти несколько дней, за исключением нескольких, были скучноваты. Мы даже успели соскучиться. Но ничего, сегодня постараемся наверстать. Тебе, всё-такие завтра ещё на работу.
Услышав эти слова, уставшая мама издала продолжительное жалобное мычание. "Да уж, на отдых рассчитывать не стоило", - подумал я, даже без слов чувствуя мамины боль и разочарование. После этого главный передал поводок в толпу, и парни, дёргая за него, толкая и шлёпая мычащую
Исповедь