Закрыв за собой дверь офиса этим же вечером, месье Морис глубоко вздохнул, чувствуя, как знойный воздух Парижа обволакивает его, словно густой сироп. Солнце уже клонилось к закату, окрашивая небо в кроваво-оранжевые тона, но жара не спадала — она висела в воздухе, смешанная с выхлопами машин, запахом жареного мяса из уличных кебабных и далёким гулом сирен. Офис Amour ternel остался позади, в относительно спокойном уголке Сен-Мартена, где ещё можно было встретить туристов с фотоаппаратами и пожилых парижан, выгуливающих собак. Но Морис направлялся в совсем другой мир — всего два квартала на север, в сердце Сен-Дени, где Париж превращался в лабиринт теней, нелегалов и отчаяния.
Он сел в свою старую Audi A4, потрёпанную годами и парижскими пробками, и завёл мотор. Машина кашлянула, как старый курильщик, и тронулась с места. Дорога заняла считанные минуты, но с каждым поворотом пейзаж менялся драматично. Ухоженные фасады Сен-Мартена сменились обшарпанными многоэтажками, покрытыми граффити и следами пожаров. Здесь, в этом неблагополучном районе, известном как «маленькая Африка», царил свой закон: банды мигрантов из Сенегала, Судана, Нигерии и Мали оккупировали целые здания, превращая их в коммуналки, где в одной квартире ютилось по двадцать человек. Улицы были завалены мусором — пустыми бутылками из-под пива, шприцами от наркоманов и обгорелыми остовами машин, которые никто не убирал месяцами. Воздух пропитался запахом мочи, дешёвого табака и специй из импровизированных кухонь на балконах. Группы молодых парней в спортивных костюмах и кепках слонялись у подъездов, куря косяки и поглядывая на проезжающие машины с хищным интересом. Полицейские патрули здесь появлялись редко — после нескольких инцидентов с «жёлтыми жилетами» и бунтами мигрантов жандармы предпочитали не соваться без подкрепления.
Морис подъехал к одной из самых обшарпанных многоэтажек — серому бетонному монстру с облупившейся краской, разбитыми окнами, заколоченными фанерой, и балконами, заставленными ржавыми велосипедами и сушащимся бельём. Здание выглядело так, будто его бомбили во время войны: стены в трещинах, двери подъездов висят на одной петле, а на первом этаже — импровизированный «магазин», где торговали всем, от поддельных сигарет до краденых смартфонов. Морис поставил машину на обочине, рядом с кучей мусора, и мысленно перекрестился: Надеюсь, за время "аудиенции" у Бабакара её не угонят, не спустят колёса или не снимут сами колёса. В этом районе такие «шутки» были нормой — машины исчезали за ночь, а если задержаться, то рискуешь вернуться к пустому месту или к авто с вывернутыми зеркалами. Он запер дверь, активировал сигнализацию и поспешил к подъезду, огибая лужи подозрительной жидкости и избегая взглядов местных.
Возле входа тусовалась компания неприятных личностей: пятеро парней африканского происхождения, в потрёпанных худи и кроссовках, с татуировками на шеях и золотыми цепями. Они курили что-то пахучее, громко ржали на смеси французского и арабского, и один из них сплёвывал на асфальт, не отрывая глаз от Мориса. Атмосфера была напряжённой — здесь чужака могли обчистить за секунду, если не знать пароля или не иметь крыши. Морис ускорил шаг, чувствуя, как пот стекает по спине под рубашкой. Подъезд встретил его волной вони: смесью кошачьей мочи, плесени и дыма от костров, которые жгли на этаже для обогрева. Лифт, конечно, не работал — он давно превратился в общественный туалет, с граффити на стенах и лужами на полу. Морис поднялся по лестнице пешком, перешагивая через спящих наркоманов и пустые бутылки.
На первом пролёте его остановил Аким — “пацан” из шайки Бабакара, крепкий парень из Мали с шрамом на щеке и холодными глазами. Аким всегда был на стрёме: следил за жандармами, клиентами и
Олечка (часть 3)