Он почувствовал, как головка уткнулась где-то в мягкие губы между её ног — горячо, влажно, но не туда.
С Ольгой всё было иначе: она бы тут же, без слов, без просьб, уверенной рукой направила его точно в цель, выгнулась навстречу, помогла войти. А здесь… здесь партнёрша полностью устранилась. Она лежала под ним, отдавая своё тело в его полное распоряжение, но не собираясь ни облегчать задачу, ни подсказывать, ни даже взглядом подбадривать. Просто ждала — молчаливая, покорная, немного чужая в этот миг, — и от этой отстранённости у Вити внутри всё кипело: смесь нежности, раздражения и неукротимого желания наконец выполнить своё предназначение.
Витя мысленно выругался — положение было чертовски неудобным: он балансировал на локтях, боясь навалиться всем весом на её хрупкое тело, а член упрямо тыкался мимо цели. Наконец он потянулся вниз рукой, обхватил свой напряжённый ствол и повёл головкой по её пухлым, пушистым губкам. Резина презерватива скользила по влажной плоти, но он всё равно чувствовал — вот мягкий верхний бугорок, вот нежная щель, вот маленькая, едва заметная впадинка ниже. Он приноровился и вдруг нырнул — головка мокро провалилась в уютную, горячую лакуну, и из груди Вари вырвался тихий, беспокойный стон — первый настоящий звук наслаждения или удивления за всё время.
Направление было верным. Витя выдохнул с облегчением, чувствуя, как сердце стучит в висках, и осторожно поднажал. Погружение шло медленно, мучительно медленно. Узкие стенки влагалища упирались, не хотели пускать чужака, сжимались всё сильнее, словно живое существо, охраняющее свою тайну. Он ощущал это давление каждой клеточкой — горячее, липкое, обволакивающее, будто протискивался в узкую трубочку, наполненную тёплым повидлом, которую кто-то снаружи сжимал руками изо всех сил. Варя тихо кряхтела — не от боли, а от непривычной полноты, от растяжения, которого никогда раньше не знала. Витя потел, капли падали ей на грудь, он давил осторожно, но настойчиво, сантиметр за сантиметром, пока вдруг не почувствовал — всё. Он вошёл полностью, до самых яиц, тёплые складки её губ прижались к основанию его члена, а внутри — плотное, влажное кольцо обхватило его так крепко, что дыхание перехватило.
Он замер, озадаченный. По рассказам друзей лишение девственности должно было быть кровавым, болезненным, с криками и слезами. А здесь — ничего подобного. Только тепло, только эта невероятная теснота, только лёгкое подрагивание её бёдер. Погружение прошло удивительно спокойно, почти безболезненно — и от этого открытия у него внутри всё вспыхнуло восторгом.
Витя замер внутри неё, растерянно ощущая, как плотные, девственно-узкие мышцы сжимают его со всех сторон — крепкими, живыми тисками, которые то ослабевали, то снова стискивали, словно пробуя его на вкус. Но потом радость момента накрыла с головой. Он с упоением осознал: он внутри своей первой любимой девочки. Лежит на ней всем телом, чувствует, как её упругие груди прижимаются к нему, как соски твёрдо трутся о кожу. Руки его скользили по её спине, сжимали тугие, упругие булочки попки, пальцы впивались в мягкую плоть. Он заглядывал в её серые глаза — близко-близко, видел в них смятение, робость и что-то глубокое, тёплое, что заставляло забыть обо всём на свете. Думать больше не хотелось — только чувствовать.
Он начал двигаться. Сначала медленно, с трудом — каждый толчок требовал усилий, потому что её влагалище всё ещё сопротивлялось, цепко держало его внутри. Но эти ощущения были потрясающими: горячая, рельефная плоть обволакивала его, массировала, посылала волны наслаждения по всему телу. Потом он разошёлся — увереннее, шире, глубже. Загонял член до самого упора, чувствуя, как головка упирается в мягкую глубину, как Варя вздрагивает
Ledy trans