Гуля безропотно сползла с кровати, сев на колени. Её губы обхватили влажную головку возбужденного члена. Она работала ртом с какой-то новой, отчаянной старательностью, как буто хотела этим искупить всё сразу. Её язык скользил по нежной плоти, губы затягивали его всё глубже. Дамир смотрел на сестру, на склонённую голову, и чувствовал головокружительную полноту власти. Он положил руку ей на голову, контролируя ритм, и наконец позволил себе расслабиться. Горячая волна хлынула из него, заполняя её рот. Она сглотнула, не отрываясь.
Когда она подняла на него глаза, в них уже не было ненависти. Был шок, растерянность и… интерес.
Дверь в комнату тихо приоткрылась. На пороге стояла Лена. Она всё видела. Её взгляд перешёл с опустошённого лица Гули на торжествующее лицо Дамира. И вместо отвращения или страха в её глазах вспыхнул странный, оценивающий огонёк. Она понимающе кивнула, словно принимая новые правила игры.
— Меня примите в свою игру? — просто спросила она.
Лена вошла в комнату, закрыв дверь за собой с тихим щелчком. Её серые глаза блестели, а на губах играла лёгкая, шаловливая улыбка. Она посмотрела на Гулю, всё ещё стоявшую на коленях у кровати, а затем перевела взгляд на Дамира.
— Ну что, — произнесла она спокойно, без страха и гнева, с каким-то любопытством в голосе. — Показательное выступление окончено? Теперь моя очередь репетировать?
Лена вышла в центр комнаты, перед его кроватью. Её движения были плавными, уверенными.
— Значит, неделя утех для нашего милого калечки, и видео исчезнет? — спросила она.
Дамир откинулся на подушки, левая рука лежала на животе. Его член, полумягкий, всё ещё покачивался на лобке. Он кивнул, подтверждая слова невестки.
Лена скрестила руки на груди и стала медленно стягивать футболку через голову. Под ней не было лифчика. Её груди, не такие полные, как у Гули, но упругие и с острыми тёмными сосками, предстали перед ними.
— Что ж. Давай не будем терять время. Гуля, раздевайся. Полностью.
Гуля, будто под гипнозом, встала и сбросила с себя остатки одежды. Она стояла рядом с Леной, две обнажённые женщины в лучах утреннего солнца — одна тёмноволосая и румяная, другая светлая и хищная. Его. Всё это было его.
— Теперь покажите мне, что вы умеете. Без меня. Как вчера. — скомандовал Дамир, его левая рука потянулась к своему члену, начинавшему снова наполняться кровью от этого зрелища.
Лена повернулась к Гуле. В её взгляде не было ни стыда, ни нежности, только чистая, животная страсть. Она крепко обняла Гулю и прильнула к её губам в страстном поцелуе. Их губы слились, а языки переплелись в тесном танце. Звук их смыкающихся губ, тяжёлое дыхание заполнили комнату. Дамир обхватил свой член ладонью и начал медленно водить вверх-вниз, не сводя с них глаз.
Лена села на ковёр, притянув за собой Гулю. Они опустились на колени, лицом к лицу. Руки Лены скользнули по бокам Гули, достигнув ягодиц, сжали их. Затем она опустила голову. Светлые волосы рассыпались по бедру Гули, когда её губы нашли влажную киску золовки.
Дамир медленно дрочил, сжимая член ещё крепче.
Лена работала ртом с мастерством, которого он никогда не видел. Её язык был не просто инструментом, он был художником. Он рисовал — широкие, плоские ласки по всей щели, затем резкие, точечные удары по клитору, который уже набух и выступил из капюшона. Она втягивала, посасывала, проникала кончиком языка внутрь.
Гуля вскрикнула. Её руки вцепились в волосы Лены, не отталкивая, а прижимая её лицо ещё ближе к своему лобку. Её бёдра начали судорожно дёргаться, двигаясь навстречу каждому касанию.
Надежда Ивановна