клуб не мог похвастаться удобствами внутри — туалет был старый дощатый «скворечник» на заднем дворе.
— Я на минуту, — крикнул я Антону и начал пробираться к выходу.
Вырвавшись на улицу, я жадно вдохнул прохладный ночной воздух. Было темно, только слабый свет из окон клуба и яркая луна освещали двор. Где-то вдалеке, у реки, квакали лягушки. Я обогнул здание, направляясь к знакомому темному силуэту.
И именно тогда, из-за глухого угла, где тень от высокой ели была совсем черной, я услышал голоса. Низкие, мужские. И знакомые. Я замер на месте, инстинктивно прижавшись спиной к прохладной, шершавой стене клуба. Сердце начало биться чаще.
Говорил Гена. Его голос, обычно громкий и наглый, сейчас был приглушенным, доверительным, но от этого не менее уверенным:
— Да брось ты, Сань, гонишь. Она уже на крючке. Видел, как глотнула? Не такая уж она и принцесса, как кажется. Скучает здесь, дурочка городская. Ждет приключений.
Санька что-то неразборчиво пробормотал в ответ, звук был похож на скептическое хмыканье.
— А я тебе говорю — спорим на ящик «Балтики», что сегодня же все и будет? — продолжил Гена, и в его тоне зазвучала такая мерзкая самоуверенность, что у меня похолодело в животе.
— Одного раза хватит. Разомкнет свои красивые ножки, еще спасибо скажет. Потом сама будет искать. Ты, Артем, когда народ начнет расходиться, дискотеку прикрой, чтоб никого лишнего на улице не было. А мы с ней... познакомимся как следует.
Раздался сдавленный, похабный смех — должно быть, Саньки. Потом послышалось шипение открываемой банки и звуки шагов. Они возвращались — обратно в шум и свет, туда, где моя сестра, ничего не подозревая, попивала свой напиток и, возможно, впервые за все лето чувствовала себя не скучающей изгнанницей, а интересной и желанной.
А я остался стоять в темноте, прилипнув к стене, как мотылек. Музыка из клуба, еще недавно веселая и заводная, теперь гудела в ушах зловещим, пульсирующим гудением. Воздух, казавшийся прохладным, теперь обжег легкие. Я сжал кулаки так, что ногти впились в ладони. Слова, отвратительные и четкие, словно выжженные раскаленным железом, звенели у меня в голове: «Разомкнет ножки... познакомимся как следует...»
Они говорили о Кате. О моей сестре. О ее теле, которое я сам украдкой рассматривал со смесью стыда и любопытства. Они планировали это как поход за грибами. Спорили на ящик пива.
Страх, липкий и холодный, подкатил к горлу. Мне было тринадцать. Они — взрослые, сильные, их здесь все знали и, наверное, побаивались. Что я мог сделать? Зайти внутрь, оттащить Катю за руку и сказать: «Пойдем домой, эти парни плохие»? Она рассмеялась бы мне в лицо и назвала сопляком. Рассказать родителям? Но мы только пришли, клубы уже не закрывали, а до двух ночи еще далеко. Да и что я скажу? «Я подслушал, они хотят ее трахнуть»? Я сгорел бы от стыда только от произнесения этих слов вслух.
Но и просто стоять здесь, ничего не делая, я не мог. Перед моими глазами всплыло лицо Кати — надменное, красивое, а потом то, как она улыбнулась Гене. Она не знала. Она просто не знала.
Я оттолкнулся от стены. Ноги были ватными, но я заставил их двигаться. Сначала медленно, потом быстрее. Я не пошел к туалету. Я направился обратно, к освещенному входу в клуб. Я не знал, что буду делать. Но я знал, что не могу позволить им увести ее. Не сегодня. Не так.
Громкая музыка снова накрыла меня, когда я толкнул дверь. В клубе все кружилось в полумраке, прорезаемом лучами цветомузыки. Я отчаянно огляделся, пытаясь сквозь толпу найти светлый хвост Катиных волос. Сердце
История пиздализа.Окончание 2й части.