в церковь Иисуса де Мирамар – красивый храм недалеко от квартала посольств. После службы мы вернулись в здание Секции интересов США и проработали остаток дня.
Густаво наконец прилетел и сразу включился в работу. Он быстро ознакомился с проделанной работой, и вместе с Фелиситой помог подогнать всю документацию под местные реалии и культуру. Кроме того, он внимательно проверил наши контракты и другие документы на предмет соответствия новым условиям.
Следующие несколько дней ушли на обустройство офисов. Сотрудники Секции интересов США оказали нам серьезную юридическую поддержку. Параллельно шли переговоры о восстановлении полноценных дипломатических отношений и возобновлении работы посольства. Бен как-то попытался мне это объяснить, но все эти дипломатические нюансы были очень запутанными. Но из его рассказа я понял, что ситуация каждый день менялась в лучшую сторону.
Мы перешли от полного безделья к максимальной загруженности. Я не хотел, чтобы команда выгорела из-за такого резкого скачка темпа работы. Нужно было дать всем передышку, поэтому я спросил Фелиситу:
— Может, как-нибудь выберемся к твоей семье на обед? Было бы здорово просто отдохнуть за городом.
Она улыбнулась:
— Конечно. Мама будет только рада.
Я попросил ее взять машину и договориться с матерью.
Каждый день мы работали над координацией поставок, поиском покупателей и продавцов. Каждый вечер мы возвращались в отель. Под бдительным присмотром нашей кубинской охраны ужинали в ресторане и расходились по номерам. И вот наконец оставшись наедине, Фелисита и я занялись любовью. Мы были счастливы. Мы работали вместе и знали, что теперь останемся вместе навсегда. Все складывалось совсем иначе, чем во время моей прошлой поездки.
Одной из главных новостей последних дней было то, что новое правительство собиралось сделать с Фиделем. На протяжении всей революции он лежал в гробу в Капитолии. Похороны, назначенные на понедельник, так и не состоялись. Вместо этого новое правительство (я не мог перестать называть их про себя «Эрнесто и компания») решило, что он заслуживает погребения, но не у памятника. Ему устроили тихие похороны и похоронили на кладбище Колон в Гаване. Думаю, новое правительство вздохнуло с облегчением, когда его наконец-то похоронили.
Мы впятером, под неизменным присмотром нашей охраны, провели чудесный день с семьей Фелиситы. Я дал ей деньги на покупки, и вся родня – тети, дяди, кузены – включилась в приготовления. Нас принимали как королевскую семью. Они искренне считали нас главными виновниками всех этих радикальных перемен на Кубе. Я пытался возражать и по-прежнему чувствовал, что такое внимание ко мне незаслуженно.
Дедушка Фелиситы загнал меня в угол и не отпускал. Мужчины травили анекдоты – в основном про Фиделя и его старую власть, – явно упиваясь новообретенной свободой слова. Жизнь менялась на глазах, и я вдруг понял, что пришло время менять и свою.
Вечером, когда мы вернулись в отель, на стойке регистрации меня ждало сообщение. Я позвонил по указанному номеру и поговорил с продюсером CNN. Он хотел взять у меня интервью в продолжение того телефонного включения во время «революции». Я сразу отказался – мне это было не нужно. Но продюсер напомнил о соглашении с Госдепартаментом. Конечно, никто не мог меня заставить, но люди в Штатах были любопытны и хотели узнать обо мне больше. Я неожиданно стал знаменитостью в США – знаменитостью, о которой почти никто ничего не знал. Он сумел меня уговорить, заставив почувствовать, что я должен это сделать, если не ради себя, то ради компании. В итоге я немного поколебался и согласился, но только с условием, что в эфире я буду не один, а с тремя другими, кто был со мной в те дни. На самом деле мы
Последний звонок. Часть 2.