не лезть в дыру из которой она сюда пришла а направиться к главному входу - она помнила, что там стояла будка со шлагбаумом, в которой сидел задумчивый мужчина в форме охраны. Возможно, он смог бы ей помочь, и ей не пришлось бы появляться перед всеми в таком виде… но, с другой стороны, неожиданно ясно подумала она - а чем помочь? Наверное - найти второй кроссовок, и шорты - мама убьёт, если она только узнает о потерянной обуви… а там же - охранник, значит, и фонарик у него при себе должен быть, правильно? А с фонариком он прочешет эти кусты в два счёта!
Обретя конкретную цель, она даже улыбнулась сама себе, то, и дело прыгая на одной ноге, и осторожно ступая босой ступнёй в заросли травы. Через минут десять, она вышла к дороге, по которой уже можно было идти с большим комфортом - новый асфальт был достаточно гладким, и после солнечного дня продолжал оставаться довольно тёплым. Раздражённая стопа была эту чрезмерно рада. Добравшись до шлагбаума, Карина осторожно постучала в окно. Кто-то изнутри потёр пыльные стёкла, в будке загорелся настольный светильник - у неё такой же дома.
Скрипнула дверь, из будки вышел довольно грузный мужчина, с пышной растительностью на лице, в расстёгнутой голубой рубашке, с нашивкой “Охрана”. Белая майка обтягивала его необъятных размеров живот. Он обогнул будку, и застыл как вкопанный, глядя на ночную гостью.
– Извините. – Переступила с ноги на ногу Карина, постаравшись максимально приветливо улыбнуться. Её покрытая мелкими, кровоточащими царапинами правая рука было дёрнулась в приветствии но застыла на половине пути. – Извините, что беспокою. Дело в том, что я неподалёку от берега потеряла кроссовок, и шорты. Не могли бы вы мне помочь?
Мужчина внимательно её оглядывал. Его взгляд скользнул по грязным, исцарапанным ногам, поднялся к бёдрам, внутренняя сторона которых влажно блестела в свете фонарей, и была покрыта кровоподтёками. Сползающие трусы, изорванная на груди футболка, покрытая землёй, разбитая губа, измазанный засохшей кровью подбородок, и тушь, что жирными следами застыла на её щеках. Из его рта выпала неприкуренная сигарета.
– Ой… – Карина было потянулась, чтобы поднять но потеряв равновесие шлёпнулась на асфальт. Перевернулась на бок. Глаза слиплись, её дыхание стало спокойным, и ровным.
Утром, она обнаружила себя в палате. Где-то рядом кашляла какая-то бабушка, слева кто-то громко храпел. Расплывающееся зрение, она пыталась сфокусировать на потолке но тот упрямо двоился. Воспоминания потихоньку стали заполнять звенящую пустоту между ушами. Кажется, её погрузили на носилки, почему-то очень долго несли до машины. Её тело ритмично подпрыгивало, она видела пару рук у своего лица, вцепившиеся в специальные ручки. От тряски, вся промежность начала гудеть, и она заплакала. Какие-то голоса, шипение рации, проплывающие мимо фонари - всё слилось в сплошную какофонию, вытолкнув её в кабинет, прямо под яркую лампу, что светила прямо в глаза. Жутко мёрзла спина, на которой она лежала. Ноги были разведены в стороны, девушка, видимо, врач, в медицинской маске, и синем костюме, приветливо улыбнулась её одними глазами. Голова Карины завалилась на бок, она снова отключилась.
Защипало глаза. События последующих дней, слились в странную, беспросветно-серую полосу. То, и дело, в палату кто-то заходил, направляясь к её кровати. Её усаживали в каталку, везли в какую-то комнату без окон, где человек в серой форме что-то у неё спрашивал. На растрескавшемся деревянном столе лежала фотография с изображённой девочкой, со светлыми, почти белыми волосами. Карина непонимающим взглядом скользила по ней, касаясь изображённого лица пальцами.
А потом, всё резко закончилось. Мама помогла ей сесть в автобус,
Женские страсти. Часть 1. Осенний этюд