потом они пересели в поезд. Карина упрямо проверяла карманы на наличие плеера но так, и не находила его. Вечером, когда солнце освещало их купе, в котором больше никого не было, она вглядывалась в лицо матери. Та, косилась в раскрытую перед ней книжку, игнорируя существование дочери. В груди снова росла, и крепла какая-то острая, и очень страшная льдинка.
Аппетита у неё не было совершенно. В полной тишине, она лежала лицом к тонкой стене, разглядывая невнятный бело-серый узор, вслушиваясь в стук колёс, легко покачиваясь в такт движению поезда. Стоило закрыть глаза, она тут же начинала ощущать впивающиеся в кожу камни. Царапины начинали ныть.
С грохотом, поезд навсегда уносил её домой. Как она узнала позже - Соня так, и не вернулась в лагерь той ночью. Про Кирилла никто не упоминал, значит с ним всё было в порядке.
Домой их доставила машина такси. Мама шла впереди, Карина, пошатываясь, брела следом. Словно зная, что её ждёт дальше, она не торопилась заходить домой но под ледяным взглядом матери, она юркнула в открытую дверь. Всё произошло, когда она разувалась - твёрдая рука схватила её за волосы, уронив на пол. Дёргая ногами, Карина заскользила по линолеуму в сторону кухни, больно ударившись бедром о порог. Рука матери, с какой-то нечеловеческой силой подтянула её к кухонному столу. Щёлкнули ножницы. В голове, тут же всплыла картинка - бабушкины ножницы, которые всегда лежали рядом со швейной машинкой. Длинные, тяжёлые, с облупившейся зелёной краской на ручках.
Щёлк!
Крупная прядь волос опустилась перед глазами Карины, рассыпавшись на полу.
Щёлк!
Вторая, третья.
За всё это время, она не издала ни звука, как, и мать. Всё что она могла себе позволить - сотрясаться в рыданиях. Горячие слёзы, прозрачными ручейками лились из глаз, увлекая за собой налипшие на бледную кожу чёрные волосинки.
Когда экзекуция закончилась, мама с грохотом швырнула ножницы в железную раковину, и быстрым шагом ушла к себе в комнату, хлопнув дверью. Карина какое-то время сидела на полу, осторожно собирая длинные пряди в кулак. Поднявшись, она взяла обычный пакет, и аккуратно сгребла обрезанные волосы в него. Оставила у раковины. Направляясь в свою комнату через прихожую, она изо всех сил отводила глаза в сторону от зеркала - была уверена, что вид собственного отражения довершит начатое мамой, и убьёт её.
В комнате, она разделась, и забралась под одеяло с головой. Кожу кололи волоски, прилипшие к шее, и лицу но ей не было до них особого дела. В этот момент, ей хотелось просто раствориться, стать частью кровати, или провалиться сквозь неё, в чёрную пустоту, и пропасть в ней навсегда. Но, единственное что ей оставалось в этот момент - только заснуть.
На следующий день, мать повязала ей на голову белый платок. Карина собрала некоторые вещи в школьный рюкзак, и такси домчало её до деревни, остановившись у дома бабушки. Глаза пожилой женщины, были переполнены слезами но она не сказала внучке ни слова, просто молча обняла её, прижав к сердцу. От бабушки пахло потом, и шерстяным свитером.
Почти весь непродолжительный остаток лета, Карина провела в доме, помогая по участку. Событие, которое тут же, мигом телепортировало её в город - утренняя тошнота. Пропал аппетит, скакало давление, организм извергал из себя только слюну.
Мать потащила её в больницу. Живописное место - четырёхэтажное здание больницы, гинекология, ещё какое-то здание, стоящие в форме буквы “П” и в середине этой буквы - морг. Лежащая в палате Карина, силилась увидеть вокруг него хоть какое-то движение но так ничего, и не разглядела, за всё время своего пребывания. Вокруг неё - такие же
Здравствуй, утро!