хочет, чтобы я не останавливался, даже если она никогда не скажет этого вслух.
Я наваливаюсь на неё всем весом, прижимаю к дивану, подминаю под себя. Тело маленькое, мягкое, податливое, только бёдра чуть дёргаются от моих пальцев. На лицо сыплются поцелуи: в губы, в щёки, в веки.
Дёрнул за ворот майки, ткань трещит. Острые, пунцовые соски игриво торчат вверх. Целую и их: сначала один, обхватываю губами, сосу, кружу языком вокруг, потом второй. Она стонет уже громче, открыто.
Пальцы выстреливают из неё с чавкающим звуком. Хватаю шорты, трусы, стягиваю вниз, до колен. Она даже чуть приподнимается. Помогает.
Лобок волосатый: тёмные, короткие волоски, с редкими пробелами. Волосы влажные, блестят от пота и смазки. Ниже — вульва будто намазанная маслом: губы большие, набухшие, раздвинутые от возбуждения, внутренние малые выпирают наружу, ярко-красные, налитые кровью. Клитор кричит, зовёт, увеличенный, розовый, с капелькой смазки на кончике. Всё мокрое, липкое, грязное, сок стекает по внутренним бёдрам, оставляя блестящие дорожки. На одеяле растекаются пятна.
Член уже давно твёрдый, готовый. Но сначала я хочу услышать — «войдите».
Наклоняюсь, мой член трётся о её клитор, волоски щекочут.
— Скажи, что ты хочешь.
Она только мычит и жалобно скулит, прижимаясь ко мне, двигаясь, стараясь словить.
— Давай, скажи, — горячо шепчу я ей на ухо.
Не сдается. Почти плачет.
— Я не войду, пока не попросишь.
— Да, да, пожалуйста... — наконец она не выдерживает.
Ресницы влажные. По вискам текут слёзы.
Она сломалась.
Член уже у входа, головка раздвигает набухшие губы, скользит по мокрой щели.
Вхожу одним толчком сразу на всю длину.
Она вскрикивает — коротко, высоко, как от боли.
Внутри горячо, тесно, влажно, мышцы судорожно сжимаются. Начинаю двигаться.
Клитор бьётся о мою лобковую кость при каждом движении.
Диван скрипит.
Её ноги сами обхватывают мои бёдра, пятки упёрлись в ягодицы, подталкивают, не отпускают.
Соски подпрыгивают в такт толчкам.
Стоны громкие, рваные:
— Да... ещё... ещё... ещё...
Руки цепляются за мои плечи, ногти неприятно царапают.
Её лицо — разбито. Черты будто расплавились, проступили резкие, глубокие складки. Зубы оскалены. Уже не человек, уже не та спокойная, скромная девушка, что я знаю. Больше всего она похожа на какого-нибудь мелкого, хищного зверька, кошку или куницу.
Я ускоряюсь, вбиваюсь так глубоко, как только позволяет моя длина.
Она кончает первой.
Позвоночник резко выгибается, ногти впиваются, мышцы внутри вспыхивают.
Она кричит, долго, протяжно, истерично.
Глаза наконец открываются — мутные, потерянные, полные слёз. Тело обмякло.
Чувствую, как оргазм накатывает и на меня.
Едва успел вытащить, выскальзываю с влажным чмоканьем.
Первая струя летит на её живот — густая, горячая, ложится длинной белой линией от пупка и выше.
Вторая попадает ещё выше, на грудь. Остальное повисло полупрозрачной нитью.
Сперма на её коже заставляет чувствовать эйфорию. Она моя, я её пометил, запачкал. Она размазана, использована. Я никогда не ощущал такую силу, власть, подлинную, всепоглощающую. В эти несколько секунд после оргазма, когда я смотрю на неё, мне кажется, я способен на всё. Нет невозможного.
Я наклоняюсь и целую её в губы — солёные. Она не отвечает. Я сжимаю её щёки, снова целую, выжимая ответ. Но её язык безвольно подаётся моему.
Несмотря на то, что она сейчас лежит в моей сперме, нагая, бессильная, она до сих пор стесняется, боится.
— Иди в душ, скоро мама придёт, — командую я и шлёпаю её по бедру.
Кыргызское счастье