Не как на мать! Впервые он смотрел настолько откровенно! Никогда так не смотрел. И как мне реагировать? Я не должна замечать! Не должна чувствовать, как этот взгляд скользит по моей груди, по плоскому животу, по бёдрам. Если я буду возмущаться, то он сделает удивленно-непонимающие глаза, и я буду выглядеть озабоченной дурой, заподозрившей сына невесть в чём! Надо обратить всё в шутку! Хотя бы какую-нибудь неуклюжую...
— Иди в баню, - сказала я, почувствовав, как вдруг сел голос. - Отвали. А то я сейчас песком в тебя швырну.
Я сделала вид, что весело смеюсь, но пальцы дрожали, когда я поправила тесемку купальника, который подчёркивал округлость груди, тяжелой, словно налитой желанием. И соски, будь они неладны, уже напряглись, нагло выпирая из ткани. Стыд поднялся изнутри, как прилив. Но почему этот стыд такой сладкий?
Я повернулась, и вдруг почувствовала руку сына на плече. «Что он задумал?» - вопросила я Вселенную в ужасе, ощутив, как этого прикосновения меня пронзил словно электрический разряд.
— Эй! - воскликнула я, неуклюже отпрыгивая. - Ты что, с ума сошёл? Не лезь ко мне, я тебя предупреждала.
Я наклонилась, зачерпывая горячий песок. Но Макс в туче брызг уже бросился в море, а потом обернулся, молотя по поверхности воды руками и между делом, словно назначай, одновременно слишком откровенно разглядывая мои прелести:
— Только, чур, я тебя ловлю! Поиграем? Ты такая игривая и недоступная! Именно такую хочется поймать.
Я замерла на мокром песке, ощущая, как грудь вздымается под тонкой тканью купальника. А внутри - вспышка паники и стыда, но и что-то ещё, тёплое, подкрадывающееся изнутри, как приливная волна, которую уже не остановить. Ну, нет! Он не смеет говорить такое родной матери! Увы, вместо возмущения, перед глазами было то, как он бежит к морю, как его стройное, сильное тело с размаху врезается в воду, поднимая фонтан брызг. Как будто он не просто убегал, а бросил мне вызов - моей сдержанности, моим правилам, моей морали. Я закусила губу, со страхом понимая: моё тело вдруг начало вспоминать - каково это быть желанным.
— Ах ты, маленький негодник... - закричала я, недовольно поджимая губы, но ощущая, как в уголке рта дрожит улыбка, настоящая, живая. Та, что не прячется за маской услужливой жены и не является официальным лицом семьи. - Ну погоди, я тебе покажу «чур»!
Я бросилась в воду. По диагонали, чтобы обогнуть сына, растопырившего руки. Он меня едва не коснулся. В груди екнуло так, что рот хлебнул соленой воды, когда мое тело разбило водяную рябь. Горечь на языке, горечь в душе: что я делаю?! Он хочет меня поймать? Хочет, чтобы я смеялась? Уплывала? Чтобы он видел, как над водой мелькает моя попка? А если я выпрыгну из волны, убедился, как пляшут сиськи?.. Чтобы понял, что я - женщина, а не просто «мама»? Ох... зачем я думаю об этом? Почему мне нравится об этом думать?
Макс едва меня не поймал. Но я этого никак не могла допустить и в последний момент бросилась в сторону, почувствовав лишь мимолетное прикосновение к спине. Грудь что-то дернуло... Я вскочила из воды, отплевываясь и встала, ощущая, как слабые волны колышутся в районе талии. И... Что-то не так... О, нет!!! Грудь – полностью обнажилась, открылась для любых взглядов: верх бикини пропал!
— А-а-ах! - вскрикнула я, резко прикрывая грудь локтями, и отшатнулась от сына. От сына, который был слишком близко.
Нет! Нельзя показывать ему, что у меня в душе паника, стыд... и что-то ещё, что я не посмею назвать никогда. Нужно опять все
Плодотворное сотрудничество