пальцы сына впились в мягкую, упругую плоть, сжали ее, словно это так и надо. Но такого не должно было случиться со мной... и с моим сыном!
Я поперхнулась водой, чувствуя горечь, пытаясь вдохнуть воздуха. Но почему-то сильнее были другие эмоции: как же эти уверенные, бесцеремонные руки обожгли соски, от чего они мгновенно набухли, затвердели, откликаясь на прикосновение, будто годами ждали этого. Я запрокинула голову и наконец смогла издать звуки. Но это не был вопль возмущения и несогласия - вырвался стон. Низкий, хриплый, женский, но не матери. А той, кем я давно перестала быть — и кем вдруг снова стала.
Но это ведь невозможно?
— Отпусти! Отпусти меня, ты не можешь так делать! – закричала я из последних сил, но бёдра против воли подались назад, втиснувшись в пах мужчины. Мужчины??? Мысли заскакали, словно дикий табун мустангов: «Он держит меня. Держит мою грудь, как мужчина, как любовник. Как тот, кто знает, чего я хочу. Ох, почему я не сопротивляюсь? Почему я стою, как влюблённая дурочка, позволяя себя тискать? Но это ведь грех!.. Но какой сладкий... Или он всё еще играет со мной?».
В этот момент я услышала его распаленное дыхание у уха. Почувствовала, как сильное тело прижимается к спине; как его напряжённые бёдра вжимаются в мои ягодицы под водой. И в ту же секунду вспышкой сверкнуло отчетливое понимание: он не шутит. Он не играет. Он хочет меня. И еще более ясное: и я... я хочу, чтобы он взял то, что принадлежит ему по праву силы.
Я еще попыталась воспротивиться возникшему желанию, но уже только словами – отдирать сильные руки от груди и вырываться не было сил, а главное – желания.
— Нет!.. Нет!.. – выкрикивала я, но в голосе уже не было возмущения - он слишком лихорадочно дрожал. – Это – нельзя... Мы не можем... Мы не должны...
Но как же это недостойно матери, что собственный сын мнет и тискает ее грудь, как какой-нибудь своей подружки, готовой для него на все («А я разве не готова?»). Или вообще – сиськи доступной шлюхи... Но я не могу этого позволить!..
— Н-нет! – рвет горло крик.
Я резко вырвалась, спасаясь, но не от Макса, а словно пытаясь убежать-уплыть от себя самой. Мое тело вздрагивало, как от разрядов тока, грудь тяжело вздымалась, помня неумолимые пальцы, а соски набухли до боли, храня воспоминания о прикосновениях сына. — Не смей! Не смей меня трогать так! Я — твоя мать! Я тебя накажу!
Я отпрыгнула, поднимая фонтан брызг, но упала, окунувшись с головой. А вынырнув, обнаружила сына близко, слишком близко... И в его снисходительной улыбке я увидела приговор... Такой неумолимый, такой полный предвкушения, что моя воля сразу слабела. Но я могла укрепить ее криком:
— Уйди! Уйди от меня! Отвернись! - закричала я, но голос сломался, сорвался в хрип. - Я не хочу... не хочу этого!.. И если ты сделаешь еще хоть один шаг, я тебя возненавижу...
Я, как могла, попыталась прикрыть грудь руками, но вода не добавляла спокойствия, лаская живот, бёдра, внутреннюю сторону ног, где разрасталось, пульсировало влажное, тягучее напряжение. Я сильно сжала бёдра, будто пытаясь удержать то, что уже растекалось внутри — тёплое, липкое, постыдное. Я ощущала, как сжимается влагалище, как набух клитор, как выделяются соки, смешиваясь с морской водой. Я была вся мокрая. Не только от воды. А от своих запретных желаний. От его недостойных желаний. От всего этого безумия. От того, что всё внутри кричит: «Возьми! Возьми меня! Сделай, что хочешь!»
мой первый внезапный опыт или похотливый шеф