Максим закончил втирать крем. Его ладони, скользкие и горячие, на мгновение замерли на её бедрах, но он не спешил их убирать. В палатке стало слышно, как тяжело и неровно дышит Алексей, наблюдая за ними из своего угла.
Вместо того чтобы отстраниться, Максим медленно повел ладонями выше. Его пальцы пересекли невидимую границу ожога и коснулись поясницы, а затем двинулись вдоль позвоночника. Это уже не было лечением. Это была открытая, густая ласка.
Елена не шелохнулась. Напротив, она сладко, по-кошачьи потянулась всем телом, прогибаясь в пояснице навстречу его рукам. Её лопатки сошлись, а из горла вырвался тихий, глубокий вздох удовольствия. Этим движением она сама, на глазах у мужа, стерла последнюю дистанцию. Она больше не была «пациенткой» — она была женщиной, которая требовала продолжения.
Максим, почувствовав этот импульс, наклонился ниже. Его губы коснулись влажной кожи между её лопаток, а руки властно легли на талию, прижимая её к спальнику.
— Умница... — едва слышно выдохнул он ей в затылок.
Этот шепот прошел по позвоночнику Елены электрическим разрядом, отозвавшись внизу живота тягучим, ноющим жаром. Максим больше не притворялся «лекарем». Его ладони, тяжелые и уверенные, медленно двинулись от поясницы вниз, огибая бедра. Елена чувствовала каждый бугорок его мозолистых ладоней, контраст его горячей кожи и остатков прохладного крема, который теперь служил идеальной смазкой.
Тело будто налилось новой тяжестью и жаром, каждая клеточка отозвалась острее обычного. Каждый вдох отдавался острой вспышкой в сосках, которые тёрлись о грубую ткань спальника. Когда пальцы Максима скользнули по внутренней стороне бедра — туда, где кожа оставалась тонкой и нетронутой загаром, — колени Елены судорожно сжались, а из горла вырвался сдавленный стон.
Внутри всё пульсировало. Кровь тяжело прилила к тазу, наполняя его мучительной, требовательной полнотой. Мышцы напряглись и мелко задрожали. Как только ладонь Максима накрыла её киску и слегка надавила — Елена выгнулась дугой, запрокидывая голову назад.
В её глазах, затуманенных желанием, на мгновение отразился всполох молнии, пробившийся сквозь тент.
Весь мир сузился до этой точки соприкосновения. Она кожей чувствовала близость Максима — его тяжелое дыхание, запах дождя, исходящий от его кожи, и ту первобытную силу, которой он её подчинял. В этот момент тело брало верх над приличиями: её тело, до этого привыкшее к предсказуемым ласкам мужа, теперь откликалось на каждое мимолетное движение Максима с пугающей и восторгающей жадностью.
Она была готова. Каждая клеточка её кожи, каждый нерв был обнажен и натянут до предела, ожидая финала, который должен был наступить здесь, под грохот падающей с неба воды.
Этот момент стал точкой невозврата. Тишина в палатке, нарушаемая лишь гулким рокотом ливня, казалась почти осязаемой.
Максим медленно убрал ладонь, разрывая контакт. Пустота на месте его тяжелой руки отозвалась в теле Елены почти болезненным холодом. Она прерывисто вздохнула и открыла глаза. Максим больше не нависал над ней — он полулежал, откинувшись назад на локти. Его мощная грудь тяжело и мерно вздымалась, а кожа в полумраке блестела от влаги.
Елена медленно перевернулась на живот, а затем на колени. Максим был чуть в стороне, и теперь, чтобы оказаться рядом, ей нужно было самой преодолеть это небольшое расстояние. Она видела его член — налитый, темный, он подергивался в такт пульсу. От него исходил терпкий, мускусный запах мужчины, смешанный с ароматом дождя и того самого крема.
Елена сглотнула. В ней проснулось что-то, чего она сама в себе не знала — жадное желание самой обладать этой силой. Она медленно поползла к нему, пока её лицо не оказалось над ним. Теперь ей приходилось наклоняться вниз. Она протянула ладонь и обхватила его основание. Пальцы
Наташа. Один из рабочих дней.