— Если я выиграю, то забираю вашу любимую кепку, с которой вы не расстаётесь! — выпалила она.
Геннадий хрюкнул что-то нечленораздельное с дивана, едва сдерживая смех. И правда — невозможно было представить Дмитрича без его кепки. Они были одним целым.
Сам же Дмитрич шутку не оценил. Он прищурился и медленно протянул руку:
— Хорошо, выиграешь — твоя. Выиграю я — снимаешь шорты и получаешь шлепок по заднице. Только не обижайся тогда — вся пятерня отпечатается, бью сильно!
Диана заколебалась и вопросительно посмотрела на Геннадия. Тот еле заметно покачал головой: Не соглашайся!
Но упрямство взяло верх.
— Играем! — решительно сказала она. — В двадцать одно!
— Хозяин-барин. До трёх побед тогда… — пожал плечами Дмитрич, тщательно перемешивая карты и протягивая колоду Диане. — Подснять.
Первая раздача. У неё — девятка и десятка. Естественно, больше брать не стала. Дмитрич выкинул себе 18 и открылся.
Вторая партия. Дмитрич снова остановился на 18, а себе она сдала в три карты — 20. Счёт стал 2:0.
Лукаво улыбнувшись, она бросила взгляд на кепку. Но Дмитрич даже бровью не повёл на эти намеки.
Третья раздача оказалась неудачной — ему сразу пришло 21.
Потом он взял колоду, раздав Диане 18, а себе — снова 21.
2:2.
Он быстро перебирал карты, не отрывая от неё глаз. От этого взгляда становилось неуютно.
Будто он просто играл, как кошка с мышкой, и ни секунды не сомневался в своём успехе.
Новая раздача. Ей пришло 8 и 6. Попросила ещё. И он… выкинул еще шестёрку!
— Хватит! — широко улыбнулась она.
Но Дмитрич хладнокровно стёр эту улыбку с её лица, разом достав себе десятку и туза.
— Да как он это делает?! Так не бывает! — вскрикнула Диана.
— Знаешь, сколько я задаюсь этим вопросом? — горько усмехнулся Геннадий. — И ни разу не заметил ничего подозрительного…
— Ну что, — хлопнул в ладоши Дмитрич, — долг платежом красен! Оголяй ягодицы, нимфа! Шлёпать будем.
Диана замялась, но слово есть слово. Она медленно сняла шорты, оставшись в одних трусиках, и облокотилась на стол, выгибая спину. Её упругая, подтянутая попа, обтянутая тонкой тканью, выглядела одновременно спортивной и нежной.
Дмитрич подошёл, размахнулся…
…и в сантиметре от кожи остановился, лишь мягко хлопнув её по попе.
— Всё, рассчитались, — усмехнулся он и, взяв свою кепку, направился к двери.
— Но… это же нечестно! — улыбаясь возмутилась Диана, краснея.
— В жизни редко бывает честно, — бросил он на прощание.
Геннадий лишь с хитрым прищуром наблюдал за этой сценой. Хорошая попа… Он бы точно не остановил ладонь…
*****
Широкий коридор, вытянувшийся перед Виктором, казался бесконечным. По бокам — массивные двери с номерами, за которыми вскоре закипит работа: вспышки камер, суета гримеров, модели на любой вкус. Но сейчас здесь царила глухая, давящая пустота.
Виктор шагал уверенно, его каблуки отстукивали четкий ритм по холодному полу. Он знал этот маршрут наизусть, хотя бывал здесь редко. Его работа обычно проходила за пределами этих стен — в собственной студии, на природе, в арендованных апартаментах… Вся эта вылизанная показуха с толпами персонала была не для него. Старая школа.
Коридор закончился, упершись в три одинаковые двери. Без колебаний он толкнул центральную.
Небольшой кабинет, воздух спертый, пропитанный запахом бумаги. За столом — женщина в очках, невысокая, с острым взглядом из-под нахмуренных бровей. Она подняла голову, оценивая его с холодной деловитостью.
— Виктор Мальцев, — представился он коротко.
В голове мелькнуло: "Соколовский стареет… Раньше он таких даже не замечал".
— Владимир Георгиевич вас ждет, — ответила она, поднимаясь и открывая дверь в кабинет начальника.
Бабушка Настасья